Вершитель хаоса

Глава 31. Огонь и вода

Поцелуй Хаоса разрывает меня на куски.

Это не нежная ласка, не осторожное прикосновение. Это голод, который копился месяцами, годами, может быть, столетиями. Его губы прижимаются к моим с такой силой, что чувствую вкус крови — не знаю, моей или его, мне все равно. Язык скользит в мой рот, требует, берет, и я отвечаю с той же страстью, с тем же отчаяньем. Пальцы впиваются в его плечи, ногти оставляют красные полосы на влажной коже.

Хаос поднимает меня одним движением, словно ничего не вешу. Мое тело прижимается к его груди, и я инстинктивно обхватываю его бедра ногами, чулки скользят по мокрой коже. Ощущение его силы, его мощи пронизывает до костей. Я чувствую, как его мышцы напрягаются под моими ладонями, как его сердце бьется в такт с моим, как его возбуждение прижимается к моему животу.

— Боже, как я хотел это сделать, — шепчет он мне в губы, и его голос звучит как рычание. Затем его рот скользит вниз, он целует мою шею, и я издаю стон. Его зубы прикусывают кожу, язык скользит по ней, оставляя след тепла.

Я запрокидываю голову, позволяя ему делать все, чего он хочет, и мой разум начинает плавиться. Каждый поцелуй, каждое прикосновение его губ к моей коже отправляет волны удовольствия вниз по позвоночнику, достигая места прямо между ног. Я чувствую, как мое тело отвечает на его ласки, как внутри начинает расцветать голод, который столь же древний и первобытный, как его собственный.

Хаос несет меня из ванной комнаты в спальню, его ноги уверенно движутся по полу. Вода все еще стекает с нас обоих, но это не имеет значения. Ему все равно. Нам все равно. Он целует меня, целует шею, плечи, и каждый поцелуй кажется попыткой съесть меня заживо.

Мы входим в его комнату, и Хаос тут же порывисто прижимает меня к стене. Спиной я ощущаю холод, но этот холод быстро вытесняется жаром его тела, прижатого к моему. Его руки скользят вниз по моему телу, сжимают ягодицы, притягивают еще ближе, и я чувствую, как его твердость скользит между моих ног, нас разделяет только тонкая ткань моего белья и это кажется несправедливым.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он мне в шею у самого уха, и его голос звучит как признание, как угроза и как обещание одновременно. — Как я ждал этого. Как хочу тебя.

Я не могу ответить словами. Мой язык не слушается, разум затуманен желанием. Вместо этого я целую его, целую шею, подбородок, в губы. Проникаю глубоко в рот и чувствую его бархатистый язык, который ласкает мой в ответ. Его сережка скользит по моим губам, дразнит. Ноги сильнее сжимаются на его спине, бедра неосознанно двигаются навстречу. Ногти царапают спину. Слышу, как он издает звук, похожий на смешок, но это смешок хищника, который наконец-то заполучил то, что хотел.

— Осторожнее, малышка, — говорит он, и его голос звучит как порочная шутка. — Если ты будешь царапать меня так, я могу потерять контроль. И я не уверен, что ты готова к тому, что произойдет дальше.

Его слова вызывают спазм внутри меня, и я стону прямо ему в рот, когда он целует меня снова. Это не просто поцелуй. Это война, танец страсти на грани сражения, что-то первобытное и древнее, что живет глубоко внутри нас обоих.

Часы, висящие на стене позади нас, падают, когда Хаос прижимает меня еще ближе. Я слышу звон стекла, звук механизма, ударяющегося о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир вокруг. Единственное, что имеет значение — это его руки на мне, его губы на моей коже, дыхание, которое щекочет порывами шею.

Я зарываюсь пальцами в его мягкие влажные волосы, и вдруг замечаю что-то странное. Его внешний вид начинает меняться. Черты его лица становятся менее острыми, менее сверхъестественными. Его кожа выглядит более человеческой, почти... обычной. Синие глаза теряют часть своего магического блеска. Он пытается скрыть это, пытается вернуть себе привычный для человека облик, но что-то не получается.

Понимание приходит как удар молнии. Магия. Он истратил столько магии на мое спасение, что теперь едва может поддерживать человеческий вид. Но все равно старается сделать это. Становится почти человеком. Таким, каким впервые его увидела в клубе.

— Не прячься, — шепчу я, касаясь его лица руками. — Не прячься от меня. Я хочу видеть тебя. Всего тебя.

Хаос издает звук, похожий на смешок, но в нем слышится что-то вроде отчаяния.

— Это опрометчиво, малышка, — говорит он, и его голос звучит как предупреждение. — Ты не знаешь, что видишь. Я не хочу, чтобы ты испытывала отвращение. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и видела монстра из жутких снов.

Я усмехаюсь, и этот смешок звучит как вызов.

— Твой хвост в моем вкусе, если ты про это — говорю я, и вижу, как его глаза вспыхивают ярче. Синий свет начинает возвращаться в его радужки глаз, магия начинает течь по его венам с новой силой. — Все в тебе мне по вкусу, Хаос. Твои острые зубы, когти.

Даже то, что ты не совсем человек.

Его гибкий хвост, который я часто чувствовала обвивающимся вокруг моих ног, начинает извиваться более активно. Синий свет пульсирует в его глазах, и я вижу, как он возвращает себе свой истинный облик полностью. Острые черты лица становятся еще более мистическими, кожа обретает несвойственную человеку красоту, клыки становятся более острыми.

Он не скрывается больше. Просто становится тем, кем является на самом деле.

И это возбуждает меня еще больше.

Хаос целует меня с новой силой, с новой страстью. Его поцелуи становятся более требовательными, голодными. В ответ я посасываю его нижнюю губу, наслаждаясь ощущениями, пирсингом, который тоже очень мне по вкусу. Его руки скользят по моему телу, и я чувствую его когти, которые скользят по коже на ребрах с особенной бережностью на грани пытки. Он знает, где провести грань между болью и удовольствием, и находит эту линию с точностью мастера.

Его рука опускается, скользит между нами, между моих ног, и я издаю звук, который звучит как всхлип. Его пальцы касаются моего белья, и даже через ткань я чувствую его прикосновение, его силу. Он прижимает меня к другой стене, и еще одни часы падают с нее, разбиваясь о пол. Но мне все равно. Мне все равно на часы, на стены, на весь мир.

— Я постараюсь быть мягче, — говорит он, и его голос звучит как обещание и угроза одновременно. — Но приготовься кричать.

Его слова, касания вызывают спазм удовольствия между ног, и я понимаю, что он не говорит о боли. Он говорит о том удовольствии, которое будет настолько мощным, что я не смогу сдержать эмоций. От этой мысли внутри меня разливается еще больший жар, и я с новой силой сжимаю ноги вокруг его бедер, стону.