Вершитель хаоса

Бегу быстрее, чем когда-либо. Ноги почти не касаются земли, волосы развеваются позади, платье цепляется за ветки черных деревьев. Красные глаза исчезают в тумане, голоса становятся все более отчаянными, все более злыми. Они поняли, что я не сдамся. И теперь они пытаются остановить меня силой.

Земля под ногами начинает трястись. Туман становится гуще, словно пытается обвить мои ноги, заставить упасть. Ветки деревьев начинают тянуться ко мне, словно руки, желая схватить, остановить, утянуть в глубину зыбкой почвы.

Я прыгаю через одну, пригибаюсь под другой, скольжу между двумя следующими. Каждое движение — это танец со смертью, это борьба с самой Лощиной, которая не хочет отпускать.

Внезапно я слышу звук. Это не голос, не крик, не шепот. Это зов, похожий на рев ветра, но в нем есть слова. Слова, которые звучат предупреждением, как последняя попытка остановить меня.

«Ты не сможешь выжить, маленькая смертная. Никто не выживает в Лощине Лизоглота. Все, кто входит сюда, остаются здесь. Навсегда.»

Я не отвечаю. Просто бегу дальше, потому что знаю, что это ложь. Хаос сказал, что я смогу выжить. Хаос верит в меня. А значит и я должна верить в себя.

Ноги начинают отказывать. Мышцы горят, дыхание становится рваным, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из груди. Я чувствую, как силы покидают тело, все больше замедляюсь. Но не останавливаюсь.

Просто бегу медленнее, но продолжаю двигаться вперед. Один шаг за другим. Один вдох за другим. Одна секунда за другой. И тогда туман начинает редеть. Сначала я не замечаю этого. Но потом вижу, что красные глаза исчезают. Голоса становятся все более тихими, все более отдаленными. Черные деревья начинают редеть, и я вижу впереди свет. Не фиолетовый свет луны и звезд, а настоящий, теплый, золотистый свет наступающего утра.

Осматриваю себя, когда ощущаю легкое движение на теле: языки тьмы, исходящие от моего наряда словно сбегают, обнажая истину. С удивлением замечаю, как черное роскошное платье сначала меняет цвет на голубой, потом и волосы отваливаются, падают на землю длинными прядями, тают. В испуге касаюсь головы и понимаю, что те снова стали короче, как это было прежде. Магия Королевы Пик перестает действовать, а я смотрю на себя и вижу голубое платье до колена с белым фартуком, в каких по замку Пик расхаживала прислуга. На ногах снова привычные и удобные ботинки вместо туфель.

— Хаос, вот ты черт И это продумал заранее, хитрец, — шепчу или думаю про себя. Не важно. На глаза при воспоминании о нем неизменно наворачиваются слезы. Он знал, что так будет и позаботился о каждой мелкой детали для моего побега.

Лес позади становится все более редким. Сквозь черные ветви начинает пробиваться все больше света, туман под ногами становится менее плотным, менее живым. Еще несколько шагов — и смогу выбраться. Еще немного — и буду в безопасности.

Но именно в этот момент слышу его. Рев.

Не просто звук. Это рев, который разрывает воздух, заставляет землю под ногами дрожать, пронизывает мозг острой иглой чистого ужаса. Это не голос живого существа. Это голос самой Лощины, ее гнева, ее желания вернуть то, что пытается от нее сбежать.

Я оборачиваюсь. И вижу его.

Чудовище материализуется из тумана как кошмар, который вдруг решил стать реальным. Оно огромное — намного больше, чем казалось в доме тысячи дверей. Его тело соткано из самой тьмы, из черной слизи, которая капает и шипит, когда касается земли. Где должна быть голова, находится просто черная масса с множеством красных глаз — десятки, может быть, сотни глаз, которые смотрят на меня с голодом, и его невозможно утолить.

Пасть открывается настолько широко, что кажется, может проглотить целиком без труда. Зубы — если это вообще зубы, а не просто острые выросты из плоти — светятся желтым, как гниющая кость. Из пасти вытекает черная жидкость, которая оставляет за собой дымящиеся следы на земле, словно кислота.

Когти. Боже, эти когти. Они длинные, как мечи. Когда чудовище делает первый шаг ко мне, когти впиваются в землю, оставляя борозды, из которых вырывается черный дым.

Я не думаю. Просто разворачиваюсь и бегу.

Ноги несут меня вперед с отчаянием, которое превосходит любую боль, любую усталость. Разум кричит одно: «Беги! Беги! Беги!» Я бегу, не оглядываясь, хотя слышу, как чудовище преследует меня. Его шаги звучат как грохот камнепада. Дыхание — как ветер перед бурей. Его рев — как звук конца света.

Позади меня земля трещит и разваливается. Деревья падают, словно спички, когда чудовище проходит мимо них. Воздух становится горячим, словно я бегу сквозь пламя. Запах гнили, серы заполняет легкие.

Я почти выбилась из сил. Ноги едва держат, дыхание рваное, в груди жжет так, что кажется, вот-вот разорвусь. Но я продолжаю бежать, потому что останавливаться — значит умереть.

И тогда чудовище настигает меня.

Я чувствую его когти, когда они рассекают воздух рядом с моей спиной. Один из них касается моей руки, и боль вспыхивает так резко, что чуть не кричу. Смотрю вниз и вижу кровь. Много крови. Глубокая рана от плеча до локтя, края которой обугленные, словно когти были раскалены. Платье разорвано, кожа висит лоскутом.

Но я не останавливаюсь. Не могу остановиться.

Чудовище делает второй выпад. На этот раз я успеваю пригнуться, и его когти проходят прямо над моей головой, рассекая воздух с таким звуком, что кажется, сама реальность трещит. Волосы развеваются от ударной волны. Я чувствую жар его дыхания на затылке.

Впереди вижу конец леса. Редкие деревья, свет, который становится все ярче. И что-то еще. Что-то белое. Низкий забор, обветшалый, почти разваливающийся, но все еще стоящий.

Граница.

Я бегу к ней со всеми оставшимися силами. Чудовище позади становится все ближе. Я слышу, как оно дышит, как его когти скребут по земле, оставляя борозды. Слышу его рев, который становится все более торжествующим, все более голодным.

Забор приближается. Я вижу каждую доску, каждый гвоздь. Вижу, как он вибрирует от близости чудовища. Вижу свет по ту сторону — свет, который обещает спасение.

Я прыгаю.

Мой прыжок не красив и не грациозен. Я просто бросаюсь вперед, ноги отрываются от земли, и я лечу над забором. На мгновение кажется, что не смогу перепрыгнуть, что упаду прямо на доски и чудовище схватит меня за ноги.

Но я перелетаю через забор. И падаю. Падаю прямо на стол.