Страница 127 из 135
Глава 40. Орел или решка?
Кухня кафе пахнет жареным маслом и помидорами. Я прислоняюсь спиной к холодильнику, чувствуя, как прохлада просачивается сквозь тонкую ткань формы. Телефон прижат к уху, и я слышу дыхание Софи — ровное, спокойное, она идет и явно на улице.
— Скоро домой? — спрашивает подруга, и в ее голосе слышится та же забота, что и всегда в последние недели. Та забота, которая начинает раздражать, хотя знаю, что она исходит из любви.
— Еще час, может быть, полтора, — отвечаю я, глядя на часы на стене. Девять вечера. Смена закончится в десять. - Возможно, посетителей не будет и удастся уйти пораньше.
— Позвони мне, когда выйдешь, ладно? — ее голос становится чуть более настойчивым. — Я уже скоро буду дома. Мы поговорим, пока ты идешь. Прослежу, чтобы ты добралась.
Я закрываю глаза. Софи. Верная, надоедливая, прекрасная Софи, которая не оставляет меня ни на секунду с того момента, как я покинула стены больницы. Она прекрасно понимает, что я что-то скрываю, но не давит, не требует ответов. Просто остается рядом.
— Софи, мне ничто не грозит, — говорю я в тысячный раз, хотя знаю, что подруга и в тысяча первый не отступит. Слышу гул дороги с той стороны, как он затихает и понимаю, что подруга, скорее всего, уже свернула в переулок между домами через который любит сокращать путь к своему дому, хоть я ей всегда говорила, что этого не стоит делать. В центре Лондон тоже бывает опасным. — Лучше побеспокойся о себе и лучше бы взяла такси.
Она смеется. Ее смех такой живой, такой настоящий, что я чувствую, как что-то внутри меня болезненно сжимается.
— О, Элис, ты забыла, кто я? — говорит она с той самой бойкостью, которая всегда в ней была. — Мне ни один маньяк не страшен. А если что, я его сама... — она делает паузу, явно подбирая слова, — могу изнасиловать. — И снова смеется. Потом продолжает уже более серьезно, хоть и ощущаю усталость в ее голосе. — Но серьезно, позвони мне. Я только что закончила растяжку, готовлюсь к завтрашним занятиям. Буду дома через двадцать минут. Растяжка была адской, но завтра нас ждет занятие в школе, и я должна быть в форме. — Она делает паузу, и я знаю, что сейчас последует. — Элис, ты уверена, что готова вернуться?
Моя челюсть сжимается при воспоминании. Директор школы позвонил и вызвал меня в свой кабинет неделю назад, когда вернулась из больницы домой. Конечно же, Софи передала ему о том, что у меня появились веские причины и о том, что позже попала в больницу... Я помню, как пришла впервые спустя столько времени в школу современного танца, вошла в его кабинет. Маркус сидел за столом, сложив руки, и смотрел на меня взглядом, который выражал одновременно разочарование и жалость. Холодное выражение лица молодого мужчины не смягчала даже очевидная привлекательность.
«Элис, ты одна из лучших моих учениц, — сказал он тогда, и его голос был спокойным, но в нем чувствовалась сталь. — То, что ты сделала во время выступления, это непростительно. Ты подставила своих партнеров, разочаровала публику, меня».
Я помню, как смотрела на его лицо и видела в нем не гнев, а что-то более сложное. Может быть, понимание того, что со мной что-то не так? Но он не спрашивал. Просто сказал, что если это повторится, я буду исключена. После этого разговора я поклялась, что больше не поступлю столь ужасно со своими мечтами. Буду танцевать и стараться как никогда ранее, а потому, слушая о тренировке Софи, решаю сделать хотя бы небольшую растяжку дома перед завтрашним занятием по хореографии.
Отгоняю неприятные воспоминания, потом улыбаюсь, несмотря на грусть, которая сдавливает грудь. Прижимаю телефон теснее к уху.
— Хорошо, хорошо. Позвоню, когда буду выходить, обещаю.
Подруга замолкает, и я слышу, насколько часто и громко она дышит в трубку Ее шаги замирают, их эхо больше не слышится в тишине переулка.
— Все хорошо, Софи? — обеспокоенно спрашиваю я, одновременно замечая свою раздраженную коллегу через круглое окошко двери, которая несет в руках очередной поднос с посудой и явно идет, чтобы позвать меня в зал.
Анна подменяла меня. Но, похоже, уже не хочет справляться сама с целым залом посетителей. И я ее понимаю.
— Да Да! Все хорошо, Элис, — как раз отвечает подруга, заставляя выдохнуть от облегчения. — Просто мне показалось, что заметила крысу у одного из мусорных баков. Это просто отвратительно! — говорит Софи и я без труда представляю то, как она гримасничает. — Ты права, больше не стану ходить через этот переулок, — смеется уже она, хоть ее голос все еще подрагивает от страха. — Я уже вышла оттуда. Не беспокойся. Скоро буду дома.
Я успокаиваюсь, когда снова слышу в трубке гул авто на оживленной улице и только после этого мы прощаемся. Кладу телефон в карман платья спецодежды и жду пока Анна войдет, кто-то из поваров поглядывает на меня, но стараюсь не замечать этого. Холодильник гудит позади. За дверью, в зале кафе, слышны голоса посетителей, звон посуды, музыка из динамиков.
Нормальная жизнь
Я повторяю эти слова про себя, как мантру. Нормальная жизнь. Работа в кафе. Школа танца, где меня ждут уже завтра, Алекс, который ждет дома и смотрит на меня всегда так, словно могу рассыпаться в любой момент. Софи, которая не отпускает меня ни на шаг от себя или же донимает звонками.
И шрамы. Четыре тонких розоватых шрама на животе, которые я вижу каждое утро, когда принимаю душ. Один на икре левой ноги, который еще побаливает при определенных движениях. Они свежие, но светлеют, почти невидимые, но есть. И напоминают мне, что все это было реально. Или... или это все-таки было плодом моего воображения, наваждением? Вдруг на меня просто напала собака в переулке? Может, я поранилась, а потом забыла об этом? Доктор говорил, что галлюцинации — нормальное дело, если не можешь уснуть несколько суток подряд
Я прижимаю ладонь к животу, прикрывая глаза, чувствуя ткань фартука под пальцами. Доктор, который зашивал раны, сказал, что раны зажили хорошо. Что рубцы со временем станут еще менее заметны, ведь он наложил отличные швы. Что я молода, и организм восстановится быстро. Вспоминаю то, как давала показания полицейским на следующее утро после пробуждения в палате, как сказала, что ничего не помню. И они все записали, хоть и было видно, что не совсем верят. Просто сказали, что меня еще вызовут или позвонят, если что-то выяснится.