Вершитель хаоса

Глава 32. Правда в темноте

Чистое сознание медленно возвращается в мою голову, словно рассвет пробивается сквозь плотные облака. Я лежу на полу, прижатая к груди Хаоса, и чувствую, как его сердце бьется под моей щекой уже в более ровном, спокойном ритме. Его рука скользит по моей спине, кончики пальцев едва касаются кожи — слишком нежное прикосновение для существа, которое только что держало меня так, словно боялось, что скоро испарюсь.

Закрыв глаза, позволяю себе просто быть здесь. С ним. Без слов, без вопросов, без будущего. Только в настоящем — чувствую его тепло, запах, слушаю ритм его дыхания, сердца, который медленно синхронизируется с моим.

Но реальность не позволяет долго оставаться в этом состоянии блаженного забвения. Я открываю глаза и первое что вижу, медленно обводя взглядом комнату — осколки. Везде осколки. Часы, разбитые на полу рядом с нами, их стрелки неподвижны, как мертвые. Еще одни часы, висевшие на стене, теперь лежат на боку, циферблат треснул паутиной трещин. На столе разбросаны куски стекла, металлические механизмы.

Я приподнимаюсь на локте, осматривая комнату еще внимательнее, которая выглядит так, словно сквозь нее прошел ураган. Не могу поверить, что это сделали мы. Разве могли? Ну а кто же еще? Мебель сдвинута с мест, картины висят криво, одна из них упала и разбилась. Бордовые шелковые простыни на кровати разорваны когтями Хаоса, подушки разбросаны по полу. И везде, везде часы — разбитые, поломанные, молчащие.

— О боже, — шепчу я. — Хаос, мы... мы устроили погром.

Хаос медленно приподнимается вслед за мной, опираясь на локоть, и смотрит на разруху вокруг с выражением лица, которое выглядит почти веселым. Его синие глаза блестят, уголки губ приподнимаются в улыбке.

— Да, похоже на то, — соглашается он, поднимая один из осколков, лежащих прямо возле нас, поворачивая его в руке, разглядывая так, словно пытается понять частью чего именно он когда-то был. — Это от часов. Не беда. Мы просто помогли им найти свое истинное назначение. Все равно стоят. От них нет никакого толку.

Я смотрю на часы на полу, на те, что висят на стене, на те, что стоят на полках. Хаос прав. Все стрелки неподвижны, все показывают разное время, но ни одни из них не идут. Я смотрю на него с недоумением.

— Кстати, Хаос. Они должны показывать время, но не показывают.

— Должны, — соглашается он, отшвыривая осколок в сторону. — Они просто... существуют. Как и я. — Вздыхает он.

— Зачем тебе столько часов? Они повсюду. В коридоре, на стенах их тоже много. Зачем? — Я поднимаюсь, не обращая внимания на наготу и с еще большим стыдом осматриваю тот погром, который мы устроили. Это это просто вакханалия

Хаос встает и подходит ко мне, обнимает сзади, прижимает к себе. Его подбородок опускается на мое плечо, и я чувствую, как его дыхание щекочет мою шею.

— Потому что я жду, — говорит он беззаботно. — Жду того дня, когда все изменится. Когда власть Королевы Пик падет. Вдруг все изменится само.

Я поворачиваюсь в кольце его сильных рук, смотрю в глаза.

— И что произойдет тогда?

— Тогда часы снова начнут идти, — отвечает он, и в его голосе звучит что-то, похожее на надежду. — Время начнет течь. И я... я стану свободен.

— Хаос, — говорю я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее. — Я знаю о том, как можно тебя освободить. Твой друг мне рассказал. Нам нужно подняться по лестнице. Найти способ...

Но Хаос не спешит. Вместо того чтобы согласиться или показать волнение, он просто смотрит на меня долгое время, его синие глаза становятся более темными, зрачки опасно сужаются. Потом, без объяснений, он берет меня за руку и ведет к кровати.

— Хаос, что ты делаешь?

Он не отвечает. Просто кладет меня на кровать, нависает сверху, его волосы щекочут мне лоб. Крупная ладонь смело скользит по моему телу, и я чувствую, как его пальцы касаются моей груди, живота, опускаются все ниже.

— Я еще не насладился тобой, малышка, — говорит он, и голос Хаоса звучит как чистое искушение. Мягкие теплые губы касаются моих. Он целует меня, глубоко, требовательно. — Мне нужно больше, — шепчет прямо в губы.

Я чувствую, как мое тело начинает откликаться на его ласки, как желание снова начинает подниматься внутри. Но что-то в этом моменте кажется неправильным. Слишком спешным. Слишком отчаянным. Чувствую подвох. Хаос словно хочет отвлечь меня от чего-то действительно важного.

Я кладу руку ему на грудь и мягко отталкиваю.

— Стой, Хаос, стой.

Он отстраняется и замирает, смотрит на меня с небольшим негодованием. Но прислушивается, нехотя поднимается и садится на край кровати, спиной ко мне. Я тоже сажусь.

Хаос оборачивается лишь на мгновение, потом снова прячет лицо, словно готовится сказать то, что необратимо расстроит меня. Я вижу, как его плечи напрягаются, как его руки сжимаются в кулаки. Но потом он издает звук, похожий на смешок. Смешок, в котором нет веселья. Только горечь.

— Ты уже поняла, — говорит он. — Ты уже видишь правду.

Я не отвечаю. Просто жду, потому что чувствую, что сейчас произойдет что-то важное. Что-то, что изменит все между нами. Хаос медленно оборачивается ко мне, словно сам борется со страхом смотреть в глаза, пока говорит. Но все равно пересиливает себя. Делает это. Его лицо выглядит для меня теперь иначе. Оно более измученное, честное, без тени насмешки. Словно до этого он прятал от меня весь груз своих переживаний, не позволяя жалеть.

— Я солгал тебе, Элис, — признается он. — Когда сказал, что кто-то выжил, смог выбраться из этого дома с тысячью дверей. Это была ложь.

Мое сердце начинает биться быстрее, справляясь с жжением в груди. Я замираю и жду, чтобы он продолжил и одновременно хочется закричать, чтобы он не говорил того, что разобьёт все мои мечты. Мое сердце Разрушит все, что недавно произошло между нами.

— Хаос, — произношу настороженно его имя, осознавая насколько патовая ситуация накрыла нас с головой, но голос звучит слишком тихо, испуганно.

Он слышит это и потому на мгновение опускает глаза к бордовым истерзанным простыням. Замечает перемены во мне и не имеет сил их принять.

— Подожди, — просто приказывает, поднимая руку. — Дай мне закончить.

А я послушно закрываю рот, жду.