Хищник

Замерев в тревоге, Морана медленно подняла взгляд и попала в ловушку голубых глаз.

Тристан Кейн пришел в дамскую комнату ресторана, полного мужчин и женщин из обеих семей и пушек, готовых к стрельбе. Он что, с ума сошел?

Морана развернулась и направилась к двери, кипя от ярости, но он преградил ей путь.

– Уйди с дороги, – рявкнула она, не в настроении с ним связываться.

– Чтобы ты пошла к своему отцу и этому придурку? – поддразнил он, окутывая ее своим голосом, чего ей в этот момент совершенно не хотелось.

Стиснув зубы, Морана попыталась обойти его, но не вышло. Ярость так и норовила выплеснуться через край.

– Уйди. С. Дороги, – отрывисто повторила она, резко проговаривая каждое слово.

Он не сдвинулся с места.

И она сорвалась.

Не успев даже глазом моргнуть, Морана обхватила его за шею и прижалась к нему всем телом. Тристан Кейн отступил на шаг к двери, но не из-за ее силы (она прекрасно знала, что не стоило так заблуждаться), а потому, что так захотел. Он смотрел ей в глаза, склонив голову набок и не беспокоясь о том, что она могла его задушить. Морана сжала пальцами напряженные теплые мышцы, и внезапно ее охватило желание выпустить всю свою злость. Потому что он по какой-то причине честно выражал свою ненависть к ней. Она ценила честность. Нуждалась в этой честности.

Но она была на грани. Была на грани, но даже не подозревала, что шла по ней. Теперь она ступала на цыпочках.

– Я попросила всего лишь об одном, – произнесла Морана дрожащими губами. – Я велела тебе держаться от меня подальше. Ты согласился. Дал мне слово. Так почему я встречаю тебя везде, куда бы ни пошла? Предупреждаю тебя снова, мне плевать на коды. Да хоть сдохните все, мне все равно. Держись. От. Меня. Подальше.

Не успела она опомниться, как Тристан Кейн прижал ее грудью к двери, заломив руку, которой она держала его за шею, ей за спину, крепко, но не болезненно. Второй рукой Морана уперлась в дверь, когда он прижался к ее обнаженной спине. Пуговицы его рубашки терлись о голую кожу с каждым их тяжелым вдохом. Морану окутал его хорошо знакомый древесный, мускусный аромат, едва он уперся второй рукой в дверь рядом с ее ладонью. Тело ее задрожало, когда она повернула голову и коснулась лбом щетины на его подбородке, когда он наклонился и прижался губами к ее уху.

Сердце гулко билось у нее в груди, кровь стучала в ушах. По телу Мораны разлился жар от пьянящего запаха, прикосновений и ощущений.

– Уясни кое-что, мисс Виталио, – прошептал он ей на ухо, и этот голос – голос виски и греха – волнами пробежал по спине, распространился по всему телу и собрался внизу живота.

От прикосновения этих губ ее грудь стала тяжело вздыматься, прижимаясь к деревянной двери. К двери, которая служила единственным барьером между ними и рестораном, полным людей, включая ее отца, который без колебаний убил бы их обоих.

От этой мысли по телу Мораны пробежала новая волна трепета. Мысли о том, что по какой-то причине этот мужчина позволял ей чувствовать себя опасной женщиной; мысли о том, что по какой-то причине она знала: он никому другому не позволит ее убить. И она стояла, прижавшись к нему и не испытывая ни капли раскаяния за то, что предавала своего отца. Она не испытывала ничего, кроме приятного волнения.

– Я буду держаться в стороне, когда захочу, – прошептал он. – А не по твоему или чьему-то еще велению. Но я никогда не принуждал женщину и не стану делать это сейчас.

Морана прикусила губу, осознав, что он не прикасался к ней нигде, кроме того места, где заломил ее руку за спину. Он не прикасался к ней, а она вся пылала.

– Мы до сих пор были честны друг с другом, мисс Виталио, – тихо сказал он. – И я буду честен сейчас. Я презираю тебя, но все равно хочу. Хочу, черт подери. И желаю выбросить тебя из головы.

От его грубости у Мораны участилось дыхание. Он продолжил:

– Люди твоего отца прямо сейчас находятся за этой дверью. Хочешь, чтобы я ушел? Только скажи.

Морана замерла, отвернувшись к деревянной двери и тяжело дыша в тесном пространстве.

– Ты должна принять решение.

Черт возьми. Как ей принять решение, когда голова идет кругом? Боже, она хотела его. Она занималась сексом всего раз, с Джексоном, в основном в знак проявления бунтарства, но совсем не хотела в ближайшее время повторять этот опыт. В тот раз не было даже доли того накала, который она испытывала от одного только взгляда этого мужчины. Морана никогда не чувствовала себя такой опьяненной, такой развратной, такой распутной в своем вожделении.

И в этом заключалась проблема. Она ненавидела его, ненавидела все его поступки и сказанные им слова. Она мечтала однажды убить его. Но ее тело желало его. И Морана хотела выбросить его из головы. Хоть раз.

Ее отец находился прямо за этой дверью. Там, снаружи, присутствовали и его люди. И Клан. А Тристан Кейн был здесь. У нее за спиной.

Она жаждала почувствовать его внутри.

Морана закрыла глаза и потянулась рукой к верхнему углу деревянной двери. И заперла ее.

Решение принято.