Страница 82 из 88
— Госпожа просто пожалеет, что не умерла, — добавил я.
Воздух, который она только что впустила в лёгкие, застрял там комом. Я сел на край кушетки в одной белоснежной нижней рубашке, погрузившись в холодное молчание. Прошло немало времени, прежде чем я не выдержал: — Если госпожа не желает идти коротким путём, что ж.. тогда терпите.
Элара едва слышно отозвалась: «М-м», — и сжалась ещё сильнее, превращаясь в маленький, дрожащий комок.
Я вскинул бровь. Не ожидал, что она окажется настолько решительной. Она предпочла пройти через адскую агонию снадобья, лишь бы не позволить мне завладеть ею.
В складе воцарилась тишина. Было слышно только два дыхания: её — частое, лихорадочное, и моё — медленное и тяжёлое. Сначала я хотел посмотреть, на сколько её хватит. Хотел насладиться её слабостью. Но в итоге единственным, кто начал чувствовать пустоту и нетерпение, был я сам.
Холодный свет из узкого окна под потолком падал на её тонкие, подрагивающие плечи. Дыхание Элары стало совсем неровным, она зарылась лицом в сгиб локтя. Я был уверен — она сейчас заплачет. Но она лишь до крови прикусила губу, используя боль, чтобы пережить самые невыносимые мгновения. Её ресницы трепетали, а в глазах читалась отчаянная борьба.
Капля крови застыла на её губе, а затем медленно скатилась по изящному подбородку.
Это ярко-красное пятно обожгло мне глаза. Мои пальцы, покоившиеся на колене, непроизвольно сжались.
Тц. Мне безумно захотелось вытащить труп Варкаса Торна со дна пруда, разрубить его на мелкие куски и скормить псам за то, что он посмел довести её до такого состояния.
Я поднялся, подбирая с пола брошенное янтарное одеяние. Элара тут же напряглась, вскинув свои влажные красивые глаза. В них снова плескалась настороженность. Я замер на мгновение, а затем с абсолютно невозмутимым лицом встряхнул одежду, выбивая пыль.
— Эта одежда краденая и довольно грязная, — произнёс я, набрасывая её на её плечи. — Моей госпоже придётся смириться.
* * *
Элара Валериус
Янтарное одеяние окутало мои плечи, словно тяжёлое облако, скрывая растерзанные завязки моего платья и смятый шёлк юбки. Одеяние было огромным, хранящим его живое тепло — то самое тепло, которое пугало и манило одновременно.
Я не проронила ни слезинки в самые позорные и опасные минуты этого вечера, но теперь, когда меня согревал плащ Каллума, в груди необъяснимо защемило. Дурман благовоний постепенно отступал, оставляя после себя выжженную пустыню и мучительную слабость. Сознание всё ещё норовило ускользнуть в туман, и я, боясь потерять нить реальности, прошептала дрожащим голосом:
— Вейн, останься со мной.. Поговори со мной.
Его голос, спокойный, как застывшая гладь лесного озера, отозвался из темноты с едва заметной хрипотцой: — О чём же?
Я нахмурилась, борясь с накатывающим желанием и пустотой внутри, пытаясь выровнять дыхание.
— О чём угодно. Расскажи мне какую-нибудь историю.
Каллум сидел в тени, я видела лишь его неподвижный силуэт. Лицо его было скрыто мраком, и невозможно было угадать, о чём он думает. Спустя вечность его ровный, лишённый эмоций голос разрезал тишину: — Давным-давно в Стране Волков жило много маленьких ягнят.
Я не ожидала, что он действительно станет придумывать для меня сказку. Это было так странно и так.. по-настоящему, что я на миг забыла о боли в теле.
— Если это Страна Волков, откуда там взялись ягнята? — спросила я.
Он мельком взглянул на меня, и в его глазах блеснул холодный огонь.
— В Стране Волков дозволено существовать лишь одному волку. Остальные должны быть кроткими, послушными и невежественными ягнятами. Если Великий Волк обнаружит, что рядом есть другой хищник, он безжалостно загрызёт его насмерть.
Я затаила дыхание, а Каллум продолжал: — Но однажды самый маленький ягнёнок в королевстве обнаружил, что у него выросли клыки и когти. И они были острее, чем у самого Великого Волка. Оказалось, что ягнёнок на самом деле был волком. Его мать пришла в ужас. Боясь, что Великий Волк растерзает их обоих, она плакала, но брала железные клещи и один за другим мучительно вырывала сыну клыки и когти. Она заперла его в клетке, надеясь, что так сможет скрыть правду от всего мира.
От его безразличного тона и кровавых подробностей у меня поползли мурашки по коже. Интуиция кричала мне, что эта история — не вымысел. Это были осколки его собственного прошлого.
— Что случилось потом? — мой голос едва слышно дрожал.
— Позже маленький волчонок вырос, и его истинную природу — жажду плоти — стало невозможно скрывать. Однажды в его клетку закатился кусок мяса. Волчонок был безумно голоден и вцепился в него зубами, не зная, что кто-то намеренно отравил эту пищу..
Этот рассказ отрезвил меня лучше любого лекарства. Холод разлился по моему позвоночнику.
— Волчонок.. он выжил?
— Ему повезло не сдохнуть, но это выдало его. Все узнали, что он — волк.
Каллум продолжал неспешно, словно действительно читал скучную хронику: — Великий Волк послал своих слуг, чтобы схватить волчонка и его мать. Перед ними бросили кинжал. Те люди сказали матери, что из двоих, её и сына, выжить может только один..
— Великий Волк.. он чудовище, — я с трудом сглотнула, стараясь сохранить голос ровным, притворяясь, будто не понимаю, о ком идёт речь. — Что же было дальше?
Но Каллум замолчал. Тишина, воцарившаяся на складе, стала невыносимой.
— Дыхание моей госпожи стало гораздо спокойнее. Кажется, дурман отступил, — внезапно произнёс он, и в его голосе послышался сухой смешок.
Он поднялся, обрывая разговор о волках и овцах.
— Идти сможете?
Я почувствовала укол разочарования. Мне отчаянно хотелось узнать финал, но я понимала: если я стану настаивать сейчас, это вызовет его подозрения. Я попробовала пошевелить руками и ногами, а затем, болезненно опираясь о стену, поднялась. Глубоко вдохнув, я кивнула: — Я справлюсь.
Каллум едва заметно кивнул и подошёл к запертой двери. Он не стал возиться с замком. Его движение было быстрым и сокрушительным — длинная нога врезалась в дверную панель с такой силой, что дерево затрещало.
В прошлой жизни я часто думала: если бы ноги Каллума никогда не знали ран, он был бы именно таким — порывистым, статным и пугающе великолепным.
С оглушительным грохотом дверь вылетела вместе с косяком, подняв облако пыли. Ослепительный свет ворвался внутрь. Снаружи тут же послышался топот — прибежали две «жрицы»: — Что здесь происход..