Страница 34 из 88
Я медленно, почти благоговейно поднял руку. Кончики пальцев коснулись лба — там, где еще мгновение назад покоилась её ладонь. Кожа всё ещё хранила этот фантомный жар.
«Нежность..» — это слово ощущалось на языке как редкий, изысканный яд.
Раньше, в ослепительно-холодных залах императорского дворца, прикосновения были либо предвестниками боли, либо частью сделки. Женщина, подарившая мне жизнь, смотрела на меня как на бракованный инструмент, досадную помеху в её безупречных политических шахматах. Даже когда я харкал кровью на мрамор, она лишь поправляла шелковый подол, боясь испачкаться моей слабостью.
Но Элара..
Я прикрыл глаза, позволяя безумной, искривленной улыбке расцвести на губах. Она смотрела на меня с этим восхитительным коктейлем из ужаса и жалости. Она боится меня — её пульс под кожей запястья выдал это с головой, — но всё равно тянет руки к огню, который её сожжёт.
— Весна посреди пепелища, — прохрипел я, и мой смех, сухой и ломкий, растворился в тенях угла.
Я чувствовал, как внутри, под сломанными рёбрами, просыпается нечто куда более опасное, чем жажда мести. Это было похоже на одержимость коллекционера, нашедшего единственный в мире черный бриллиант. Я хотел сокрушить её? Нет. Я хотел запереть её в этой нежности, выстроить вокруг неё стену из костей моих врагов, чтобы она продолжала смотреть на меня так — своими глубокими, честными глазами.
Она думает, что спасла бродягу. Глупая, маленькая госпожа. Она принесла в свой дом чуму, у которой теперь есть её имя.
Мои пальцы сжались в кулак, словно пытаясь поймать частицы воздуха, которого она касалась. Боль в теле была лишь фоном для этого нового, сладостного зуда в душе. Обитель Желаний превратилась в пепел по моему свисту, но здесь, в поместье Генерала, я только что нашел своё истинное желание.
— Ты сама коснулась зверя, Элара, — прошептал я, глядя на закрытую дверь с лихорадочным блеском в глазах. — Теперь не жалуйся, когда он откажется отпускать твою руку.
Я слизнул капельку крови с треснувшей губы. Пребывание здесь обещало быть.. упоительным. Я перевернул игру ещё до того, как она поняла, что мы на доске. Она станет моим спасением или моим величайшим грехом — и, видит бездна, мне подходят оба варианта.
* * *
Элара Валериус
Прошло две мучительно долгих недели. Снег лениво подтаял, превращаясь в кашу, и огромные сосульки под крышей холодно сверкали на солнце, как зубы хищника. Я сидела на мягкой кушетке у окна, задумчиво играя с котёнком шелковой лентой. Каллум всё ещё официально «не вставал», хотя я была уверена, что по ночам он как минимум отжимается на одной руке. За это время шёрстка найдёныша стала гладкой и блестящей, а сам он перестал вздрагивать от каждого шороха.
— В прошлой жизни страдала я, а в этой — он всё равно заставляет меня расплачиваться по счетам, — прошептала я, меланхолично почёсывая кота за пушистым ушком. — Скажи мне, меховой комок, есть ли в этом мире справедливость или я просто нанялась в сиделки к дьяволу?
Мои философские раздумья прервал резкий топот копыт во дворе. Отец спешился, его лицо было чернее грозовой тучи. За ним тенью шёл Юлиан, чьи доспехи зловеще лязгали при каждом шаге.
— Что случилось с отцом? Он выглядит так, будто готов объявить войну Луне, — я перехватила брата в коридоре, вцепившись в его локоть.
— Обитель Желаний выжжена до самого основания, Элли, — шепнул Юлиан, озираясь. — Отец и гвардейцы Люциана Кроу две недели работали на износ, буквально разгребая завалы руками. Но сегодня из дворца прислали ищеек — искать какого-то особо ценного боевого раба среди трупов. Отец в ярости: эти столичные выскочки ведут себя так, будто они здесь хозяева, и нагло уничтожают улики прямо на месте преступления. Поругались в пух и прах.
Значит, в это грязное дело замешан Дворец.. Пазл начинал складываться в очень кровавую картину. Но не успела я обдумать это, как прибежала запыхавшаяся Марта: — Госпожа, радость-то какая! Тот бродяга в пристройке окончательно очнулся и даже сел!
— Какой еще бродяга? — тут же, словно гончая на след, насторожился Юлиан. Я бросила на Марту испепеляющий взгляд, от которого та едва не испепелилась на месте. Личность Каллума — это тайна, способная взорвать наше поместье мощнее, чем бочка пороха. — Ничего особенного, братец, — максимально беззаботно, почти лениво пояснила я. — Неделю назад у ворот в сугробе лежал раненый мальчишка-попрошайка. Жизнь есть жизнь, я позволила ему отлежаться в каморке для слуг, чтобы не портить статистику смертности у нашего крыльца.
Юлиан, поглощенный своими проблемами, не заподозрил неладного.
— Ладно. Благотворительность — это мило. Но как только поправится — выстави его вон. В Остерхольде сейчас неспокойно, лишние рты нам не нужны.
Я послушно кивнула и вдруг.. громко, на весь коридор, чихнула. Потом ещё раз и ещё. Мои ладони мгновенно покрылись зудящей красной сыпью. «О, боги, — подумала я с горьким сарказмом, — видимо, судьба решила, что простого перерождения мне мало. Кто бы мог подумать, что в этой жизни у меня откроется дикая аллергия на кошачью шерсть!»
Моя добрая, но непреклонная мама, увидев мои распухшие глаза, строго запретила мне даже приближаться к животным.
— Назову его Касси, — решила я, вытирая слезы. — Но жить он будет у того, кто действительно любит кошек и готов за это терпеть царапины.
Я сразу подумала о Каллуме. Он согревал этого котёнка своим замерзающим телом, когда сам стоял одной ногой в могиле. Возможно, в этом юном чудовище, которое позже станет мясником империи, ещё осталось крошечное пятнышко чего-то человеческого? Это его кот, вот пусть он его и забирает вместе со всеми блохами и ответственностью.
Когда я, стараясь не чихать, вошла в его комнату, в нос сразу ударил резкий, тошнотворный запах лечебных мазей, горьких отваров и застарелой крови. Каллум сидел на постели, прислонившись к стене. Он был пугающе бледным, но в его тёмных, бездонных глазах вспыхнул странный, торжествующий блеск, когда он увидел меня на пороге.
— Госпожа.. — произнёс он низким, вибрирующим, сорванным после болезни голосом.
Я невольно вздрогнула. В прошлой жизни он никогда, ни разу не называл меня так почтительно. Он всегда улыбался своей фирменной ледяной улыбкой деспота и бросал короткое, как удар хлыста: «Элара, подойди ко мне». Слышать от него «госпожа» сейчас было.. чертовски приятно, словно я наконец-то получила долгожданный реванш.