Страница 32 из 88
Глава 10
Элара Валериус
Пальцы, сжимавшие моё запястье, были раскалены, словно каторжное клеймо, выжигающее плоть. Хватка Каллума походила на стальные оковы — пугающая, противоестественная сила для измождённого, сжигаемого бредом юноши. В моих расширенных зрачках отражалось его лицо: хищное, яростное, оно пугающе наслоилось на образ тирана из моей прошлой жизни. На мгновение мне показалось, что он, ведомый лишь инстинктом самосохранения, не колеблясь, свернёт мне шею прямо здесь, на этой грязной кровати, под аккомпанемент вьюги.
Но это безумие длилось лишь миг. Каллум будто очнулся, вынырнув из кровавых глубин своих звериных инстинктов в холодную реальность. Ледяной холод в его глазах медленно рассеялся, уступая место мутной пелене боли, а напряжённое, как струна, тело начало медленно обмякать, возвращаясь в состояние беспомощной куклы.
Я, наконец, обрела дар речи и с силой рванулась прочь из этого капкана.
— Пусти! — мой голос сорвался на свистящий шёпот.
Должно быть, в пылу борьбы я задела одну из его многочисленных ран — Каллум глухо, надрывно застонал и бессильно завалился на бок. Его обжигающее дыхание, точно невыносимый жар от открытой печи, на секунду коснулось моего уха. Слишком близко! Настолько близко, что я почувствовала запах горьких трав и болезни. Сердце пропустило удар, а затем забилось о рёбра, как пойманная птица. Я с силой оттолкнула его голову от себя, вскочила на ноги и принялась поспешно, лихорадочно оправлять растрёпанное платье и выбившиеся из прически волосы.
«Прекрасно, Элара, — съязвил мой внутренний голос, — ты едва не стала первой леди в истории, задушенной пациентом в собственной пристройке. Какая нелепая эпитафия».
В прошлой жизни я бы и дышать в его присутствии побоялась без высочайшего дозволения, превращаясь в бессловесную тень. Даже сейчас я отчетливо помню, какой кровавой катастрофой обернулся тот мой последний, отчаянный удар ногой перед самой смертью. Но это не прошлое. Сейчас этот Каллум Рейн — всего лишь жалкий калека, побитый пес, полностью зависящий от моей прихоти и лечебных отваров.
Я в ярости замахнулась, желая влепить ему звонкую пощёчину за этот перепуг, но, глядя на его пунцовое от лихорадки лицо и плотно сжатые от боли губы, замерла. Рука так и не опустилась. Вместо этого я со злостью дёрнула одеяло и накрыла его почти с головой, словно пытаясь спрятать саму судьбу. Это невыносимое, ненавистное лицо..
— Госпожа, лекарь прибыл, — голос Марты раздался в дверях как раз вовремя, прерывая это затянувшееся, душное молчание.
В комнате вскоре уютно затрещала жаровня, разгоняя ледяные тени по углам. Котёнок, наевшись до отвала принесенными сливками, нашёл самый тёплый уголок у огня и свернулся там безмятежным клубочком, совершенно не подозревая, в чьей компании он находится.
Пожилой лекарь долго и сосредоточенно слушал пульс Каллума, затем осторожно приподнял пропитанную кровью одежду, чтобы осмотреть раны. Его седые брови хмурились всё сильнее, превращаясь в одну сплошную линию тревоги.
— Два сломанных ребра, осколки едва не пробили лёгкое. Чудовищная потеря крови, истощение, да ещё и ночной холод, впитавшийся в кости.. Всё это вылилось в тяжелейшую горячку, которая пожирает его изнутри.
Старик погладил бороду и со вздохом покачал головой, глядя на пациента с профессиональным сочувствием.
— То, что он вообще дожил до утра с такими травмами, сохранив рассудок — истинное чудо. У него воля из закаленной стали. Я выпишу мази и сильнейшие отвары. Если он переживёт завтрашнюю ночь, не сгорев в этом пламени, значит, смерть отступила.
Я застыла у окна, и слова лекаря отозвались во мне странной пустотой. Я и не догадывалась, что Каллум настолько сильно искалечен. Наверное, потому, что в моей памяти он всегда был безумно могущественным, почти божественным существом, сокрушающим всё на своём пути одним движением брови. Я забыла, что он тоже сделан из уязвимой плоти и хрупких костей, что он тоже чувствует жгучую боль и может — о боги! — просто умереть, как обычный смертный.
Видеть его таким, раздавленным и беззащитным.. В моём ожесточившемся, запертом на семь замков сердце впервые шевельнулось нечто похожее на смятение. Или это была просто жалость к поверженному врагу? Я подала Марте знак и тихо, но властно распорядилась: — Растопи ещё две жаровни, здесь должно быть тепло. Найди пару смышлёных и молчаливых слуг, пусть варят лекарства круглые сутки и дежурят здесь, не смыкая глаз. И.. если он очнётся и заговорит, немедленно, в ту же секунду доложи мне.
Марта явно недоумевала, почему я так пекусь о каком-то «бродяге», но, увидев моё лицо, послушно кивнула.
Когда в комнате наконец стало тепло, а слуги закончили менять повязки и давать Каллуму лекарство, я почувствовала, что могу уйти со спокойной душой.
* * *
Каллум Рейн
Этой ночью тучи окончательно поглотили бледный серп луны, погружая мир в вязкую, чернильную тьму.
Я очнулся внезапно, словно от удара хлыста. Моя воля, закалённая годами изощрённых покушений, ядов в кубках и бесконечных политических кризисов, превратила мой сон в чуткую полудрему хищника. Она позволяла сохранять звериную бдительность и контролировать пространство вокруг, даже когда тело было разбито лихорадочной болезнью или разворочено тяжёлыми ранами.
Я медленно сел, превозмогая вспышку боли, от которой перед глазами на миг рассыпались кровавые искры. Склонив голову и прислушиваясь к биению своего израненного сердца, я сумел различить в густой, пахнущей горькими травами темноте, что повязки на моей груди чисты и пахнут свежестью, а вывихнутое запястье, багровое и опухшее до размеров приличной дыни, густо смазано дорогой мазью от отёков. Значит, я не зря изображал ледяную статую под пронизывающим ветром прошлой ночью. Ставка сыграла — я получил доступ в её крепость.
Пока я был в беспамятстве, за мной ухаживали на редкость тщательно, словно за породистым скакуном, а не за грязным рабом. Мне не нужно было гадать, чтобы понять — это исключительно её рук дело. Элара Валериус. Девушка, которая смотрит на меня с ужасом, но почему-то не может позволить мне просто сдохнуть в канаве.
Я поднял здоровую руку, медленно и ритмично сгибая пальцы. Ладонь, казалось, всё ещё хранила фантомное ощущение невероятно нежной, шелковистой кожи её запястья. В памяти, точно в разбитом зеркале, всплывали рваные обрывки лихорадочного бреда: я принял девчонку за очередного убийцу и едва не переломал ей кости, прижав к постели..