Страница 6 из 76
— Вот именно. Но тот, кто ставил этот спектакль, слегка перестарался. Грабители действуют быстро и шумно, но экономично. Они не будут тратить драгоценное время на то, чтобы красиво разбрасывать бумажки по всему паркету, — Василий снова опустил взгляд на протокол. — Ладно, с протоколом осмотра пока всё понятно, вернёмся к нему позже. А что сам Гусятников? Где лежало тело?
— А вот это читай дальше, — Рябинин подался вперёд. — Пётр Степанович описание делал и снимки. Сам знаешь, как он всё описывает. Там про позу и про то, как его нашли. Заключение судебного врача о причинах смерти тоже там.
Василий перевернул страницу. Протокол осмотра тела купца Е. С. Гусятникова. Пётр Степанович, как и Рябинин, писал мелким почерком. Белозёрову пришлось наклониться ближе:
«Труп купца Гусятникова Е. С. обнаружен на паркете возле письменного стола, в положении на правом боку. Одежда не нарушена, пуговицы сюртука застёгнуты. При осмотре тела следов борьбы не выявлено…»
— Никакой борьбы, — тихо повторил Белозёров, дочитывая протокол, составленный Лужиным, и рассматривая сделанные им снимки. — Ни одной ссадины. И одежда не порвана. Пуговицы все на месте.
— Вообще ничего, — подтвердил Рябинин. — У Гусятникова руки чистые. На кулаках нет ни одного синяка. А ведь Ермолай Степанович в молодости на северных сплавах брёвна плечом двигал — мне управляющий его особняка рассказал. Здоровый мужик был. Если бы на него напали грабители, он бы их голыми руками скрутил, как минимум шум бы поднял, и кто‑нибудь да услышал и пришёл на помощь. А тут никакого сопротивления. Вообще.
Белозёров достал из папки заключение судебного врача Семёна Лукича Тулина:
— Так… — Василий начал внимательно читать заключение. — Странно, очень странно. Как будто Гусятников знал убийцу и в какой‑то момент повернулся к нему спиной. Один точный удар. Рана узкая, с ровными краями. Орудие убийства проникло под левую лопатку, аккуратно между четвёртым и пятым рёбрами, и достало до самого сердца. Крови снаружи почти не было. Так, небольшое пятно. Значит, плотная ткань сюртука закрыла рану, и всё ушло внутрь. Семён Лукич пишет, что раневой канал ровный, глубокий. Сантиметров четырнадцать. Предварительный вывод: орудием убийства является узкий длинный кинжал или нож.
Василий поднял глаза на судебного следователя:
— Аристарх Платонович, вы понимаете, что это значит?
Рябинин молча взял со стола карандаш и начал крутить его в руках:
— Понимаю. Один удар. В тишине. Без шума, без ругани, без единого выстрела.
— Это ещё раз подтверждает, что это не залётные грабители, — произнёс Василий. — Неопытный убийца бьёт куда попало. Режет по животу, марает всё вокруг кровью, жертва орёт от страха. А тут… Тут работал профессионал. Убийца подошёл сзади, когда Гусятников повернулся к нему спиной и, скорее всего, даже не подозревал об опасности. Удар нанесён опытной рукой. Точно. Хладнокровно. Без малейшего колебания. Попасть с первого раза таким клинком ровно в межрёберную щель — для этого нужна огромная практика и хорошее знание анатомии.
— Анатомии? — Рябинин прищурился. — Намекаешь на врача? Или бывалого каторжника‑убийцу?
— Или на наёмника, который зарабатывает этим на жизнь, — ответил Белозёров. — Гусятников даже обернуться не успел. Его тело придержали, а потом аккуратно уложили на паркет возле стола. И только после этого убийца приступил ко второй части программы. К инсценировке ограбления.
— Значит, сначала тихо убил, а потом стал переворачивать мебель, — подытожил Рябинин. — И никто его не торопил. Убийца остался в кабинете один на один с трупом.
— Именно. И у него было более чем достаточно времени. Вот теперь давайте посмотрим, чем он занимался все эти часы. Или они. Мы пока не понимаем, сколько человек было в кабинете.
Василий вернулся к протоколу осмотра рабочего кабинета, который написал Рябинин.
— Итак, Аристарх Платонович, в вашем протоколе есть одна любопытная деталь, на которой я вначале не стал заострять внимание: осмотр сейфа немецкой фабрики «Арнгейм», — продолжил Василий. — Я так понимаю, осмотр делал Тихон Мохов, а вы с его слов писали?
— Всё верно. Тихон у нас специалист по сейфам и несгораемым шкафам. Видит сразу, если его открывали не ключом, — Рябинин потянулся и хрустнул пальцами. — Сейф стоит в углу. Дверца настежь. Замок открыт.
— Вот именно, что открыт, — Белозёров приблизил страницу к глазам, перечитывая записи Рябинина. — Внешних повреждений на стальном корпусе и замочной скважине не обнаружено. Ригели задвинуты в положение «открыто». Следов применения фомки или кувалды, а также ломки сувальд не имеется.
Василий поднял взгляд на судебного следователя.
— Вы же знаете, что это за сейф? — спросил Белозёров, внимательно посмотрев на Рябинина.
— Конечно. Это сейф «Арнгейм». Почти восемь сантиметров бронированной стали, двухключевой сувальдный замок с секретом и поворотным шифром. У нас в городе таких сейфов от силы десяток. Их ставят в банках да у богатых купцов и промышленников. Чтобы разворотить такую махину, нужен либо динамитный заряд, либо часа три работы кувалдой и зубилом. При этом шуму будет на весь дом. А этот открыли без единого звука, — ответил Рябинин.
— Без единой царапины на замочной скважине, — уточнил Василий. — Вы пишете, что замок открыт либо родным ключом, либо идеальным, ювелирно подогнанным дубликатом, либо…
— Либо работал медвежатник, — перебил Рябинин, и лицо его потемнело. — Медвежатник высшей пробы. Из тех, кто по слуху сувальды выставляет.
— Именно. Рядовой карманник или уличный грабитель к такому сейфу даже не подступится. Он просто не поймёт, с какой стороны к нему подойти. Для этого нужен специалист. Человек, который знает устройство сложных немецких замков так же хорошо, как врач анатомию человека, — Василий задумчиво посмотрел в окно. Картина складывалась всё более странная.
— Давайте сопоставим, Аристарх Платонович. В дом пробирается некто. Действует тихо, собак не тревожит. Подходит к Гусятникову сзади и укладывает его одним точным ударом кинжала или ножа под лопатку. А затем спокойненько подходит к сейфу и за несколько минут вскрывает замок высшей сложности, будто собственную тумбочку.
— И только потом начинает крушить мебель, — кивнул Рябинин. — Раскидывает бумаги, режет диван, бьёт лампу. Создаёт видимость ограбления.