Страница 16 из 76
Все молча наблюдали за работой Петра Степановича, боясь лишний раз пошевелиться. Василий, с разрешения Лужина, присел на стул, чувствуя, как боль в груди после очередной поездки на пролётке начинает постепенно стихать.
Лужин аккуратно отколол от одного из образцов породы небольшой кусочек, растёр его в ступке и поместил порошок в стеклянную пробирку. Залив содержимое азотной кислотой, он нагрел пробирку над пламенем горелки. Закипевшая жидкость осталась прозрачной, а на дне пробирки осел тяжёлый ярко‑жёлтый осадок, совершенно не поддавшийся воздействию кислоты.
Затем Пётр Степанович поместил один из обломков под мощную лупу на штативе.
— Взгляните, Аристарх Платонович, — Лужин жестом пригласил Рябинина к столу.
Судебный следователь посмотрел через лупу на обломок породы. В увеличенном виде серая структура кварца выглядела как горный массив, изрезанный толстыми золотыми нитями, гроздьями и целыми самородными вкраплениями.
— Какова проба, Пётр Степанович? — спросил Рябинин.
— Проба высшая, Аристарх Платонович, не менее девятьсот шестидесятой, — уверенно заявил Лужин. — Это так называемое «самородное золото». В таких концентрациях порода встречается крайне редко. В основном на самых богатых уральских или сибирских приисках. Это не просто рядовая жила. Стоимость такого месторождения может исчисляться миллионами рублей.
— Вот почему Гусятников продал два лесопильных завода под Костромой и собирал деньги, — проговорил Белозёров. — Он понял, что на его северных землях, взятых под простую заготовку древесины, лежит целое состояние.
— И за это состояние уже убиты два человека, — добавил Воронов.
Оставив Лужина в лаборатории и забрав остатки породы, Белозёров вместе с Рябининым, Моховым, Вороновым и Румянцевым отправился в кабинет начальника сыскного отделения.
Иван Макарович по своему обыкновению сразу прошёл в дальний угол и занялся самоваром. Румянцев и Мохов стали ему помогать.
Пока они занимались чаем, чтобы согреться после поездки в Заречье и обратно, Василий Игнатьевич сел возле Рябинина и разложил перед собой дневник Поленова, пытаясь проникнуть в тайну шифрованных записей геолога.
Записи состояли из комбинации букв, цифр и символов, похожих на латинские обозначения химических элементов.
— Думаешь, сможешь расшифровать, Василий? — Рябинин смотрел, как Белозёров, взяв у него чистый лист бумаги, стал делать записи.
— Поленов был инженером, Аристарх Платонович, а не профессиональным шифровальщиком Генерального штаба, — спокойно ответил Василий Игнатьевич. — Его мышление опирается на логику горного дела. Посмотрите на эти регулярные повторы: «А‑14», «Б‑22». Это не случайный набор знаков. Это обозначения разведывательных шурфов и глубин залегания.
Белозёров, взяв за основу найденный фрагмент карты, начал сопоставлять координатную сетку с комбинациями в дневнике. Через некоторое время Василий подобрал ключ. Последовательность цифр и символов соответствовала немецкой терминологии маркшейдерского дела. Спустя ещё два часа работы Василий Игнатьевич зачитал вслух расшифрованные фрагменты записей в дневнике:
— «12 августа. Шурф № 3 показал на глубине десяти метров первый золотоносный пласт. Мощность пласта не менее двух метров. Кварцевая жила уходит на северо‑восток, Гусятников уведомлён нарочным…»
Белозёров посмотрел на Рябинина и продолжил:
— «28 августа. Я составил секретный акт изысканий. По моей оценке, пласт содержит до четырёхсот граммов золота на тонну породы. Ермолай Степанович настаивает на полной тайне до переоформления документов на все участки. Я боюсь за свою жизнь. За мной уже начали следить. Вчера у трактира Мельникова я видел человека, который интересовался, в какой комнате я проживаю…»
Белозёров отложил карандаш и посмотрел на Рябинина:
— Всё сходится, Аристарх Платонович. Гусятников и Поленов действительно открыли уникальную золотую жилу. Но о ней узнал кто‑то ещё.