Страница 14 из 76
— Ваше высокоблагородие! Ей‑богу, не виноват! Не знал я, что он из этих… из учёных! Жильцом был тихим, платил исправно, в трактир не спускался!
— Встать, — строгим голосом приказал Рябинин. — Будешь отвечать только тогда, когда спрашивают.
— Ваше высокоблагородие… да я‑то при чём? — продолжал ныть трактирщик. — Он же тихо жил, платил всегда вперёд! На кой мне мертвец в доме? Это ж теперь постояльцы разбегутся, убытку на пятьдесят рублей!
— Да заткнись ты, ради Христа, — поморщился Румянцев, беря Мельникова за загривок и поднимая с пола. — Посиди тихо за стойкой, потом с тобой поговорим.
Лестница на второй этаж скрипела. Подгнившие доски прогибались под тяжестью поднимавшихся наверх. На втором этаже пахло человеческим потом и сыростью; казалось, что здесь вообще никогда не проветривали и не убирались.
В комнате геолога стоял такой спёртый и затхлый воздух, что дышать было невозможно. Сквозь грязное стекло окна лился тусклый свет, выхватывавший из полумрака опрокинутый стул, потемневшие от старости и сырости стены и тело, лежащее возле деревянной кровати.
Белозёров медленно прошёл в центр комнаты, внимательно глядя себе под ноги, чтобы не наступить на возможную улику. Огляделся, подмечая каждую мелочь: следы грязных сапог на полу, сдвинутый с места стол и свисавшую занавеску. Потом прошёл к окну и с трудом, но всё‑таки открыл раму, пуская внутрь свежий воздух.
Спустя четверть часа у входа в трактир раздался скрип рессор экипажей и топот копыт. Прибыл начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов с городовыми, а следом за ними — Тихон Мохов и фотограф сыскного отделения Пётр Степанович Лужин.
Лужин, тяжело дыша, внёс в комнату штатив с камерой и обернулся к Мохову и городовому, который держал в руках ящик с пластинами для камеры:
— Тихон, саквояж поставь возле двери и доставай сразу лампу. Тут света вообще нет. А ты аккуратно поставь ящик вот сюда, — Пётр Степанович показал городовому на место с другой стороны двери. Потом повернулся к Рябинину и Белозёрову:
— Доброго дня, Аристарх Платонович, Василий.
Белозёров кивнул в знак приветствия.
— Добрый день, Пётр Степанович, сделайте сначала общие снимки комнаты, а потом переходите к телу, — распорядился Рябинин.
Пока Мохов доставал лампу, Лужин установил штатив и подошёл к Белозёрову:
— Сделал осмотр комнаты?
— Да, все следы от грязных сапог принадлежат убитому. Я уже проверил. Сделаете снимки, потом посмотрим тело, — ответил Василий.
Пётр Степанович кивнул и вернулся к Мохову, который уже разжёг лампу и ждал указаний.
— Тихон, встань чуть в стороне, чтобы на снимок не попасть, и подними лампу как можно выше, — сказал фотограф.
Через пару десятков секунд он сменил пластину в камере:
— Можем начинать осмотр тела. Сейчас сделаю снимок.
Лужин переместил штатив ближе к телу, показал Мохову, как держать лампу, и сделал новую фотографию.
Поленов лежал на боку возле узкой деревянной кровати. Белозёров опустился на одно колено, стараясь не делать резких движений, чтобы не вызвать приступ боли. Пётр Степанович опустился рядом.
— Посмотри‑ка сюда, Василий Игнатьевич, — сказал Лужин, указывая на небольшое, едва заметное отверстие на сукне жилета под левой лопаткой. — Крови почти нет. Ткань пробита тонким, длинным лезвием.
— Один точный, хладнокровный удар под левую лопатку, аккуратно между четвёртым и пятым рёбрами, — произнёс Белозёров. — Убит мгновенно. Человек даже не успел осознать, что происходит. Почерк один в один, как у Гусятникова. Думаю, когда Семён Лукич сделает вскрытие, он подтвердит мои выводы.
— Тот же самый душегуб? — спросил подошедший Рябинин.
— Думаю, да, Аристарх Платонович. Точнее скажет судебный врач. Но, судя по характеру раны, скорее всего, так и есть, — ответил Василий, поднимаясь с пола с помощью трости.
— Значит, работает, скорее всего, одиночка, — резюмировал Рябинин. — Плохо, очень плохо, если мы имеем дело с профессиональным наёмным убийцей. Ладно, заканчивайте тут. Я пошёл вниз. Воронов с Румянцевым должны уже допросы свидетелей начать. А Мельникова напоследок оставить, — судебный следователь глянул на стоявшего в коридоре городового. — Иди к Аркадию Ильичу, пусть тело забирают и везут в прозекторскую.
Городовой быстро побежал на первый этаж. Рябинин ещё раз обернулся и, глянув на тело, добавил:
— Василий, когда заберут тело и проведём допросы, начнём обыск при понятых.
— Хорошо, я спущусь, как закончим. Хочу послушать, что Мельников скажет, — сказал Белозёров.
Горюнов поднялся вместе с городовыми:
— Василий Игнатьевич, тело забираем?
— Да, Аркадий Ильич. Можно забирать, — ответил Белозёров.
— Аркадий Ильич, поставь здесь городового, — попросил Лужин. — Мне ещё тут, возможно, придётся улики снимать, а я уже дышать не могу. Выйду пока на улицу.
— Конечно, Пётр Степанович, идите. Городовой присмотрит за аппаратурой. Заодно проследит, чтобы в комнату никто не входил без ведома, — кивнул Горюнов.
Лужин и Белозёров направились вниз по лестнице, освобождая комнату для городовых, которые уже стояли в коридоре с носилками.
— Как здоровье, Василий? — поинтересовался фотограф.
— В целом хорошо, но рана всё ещё даёт о себе знать. Грудь ноет постоянно, — Василий непроизвольно потёр место, куда «Мясник» нанёс удар своим стилетом.
— Надо было тебе в лечебнице ещё полежать. Хоть ты и в молодом теле, но оно же тоже не железное, — тихо сказал Лужин, чтобы их никто не услышал.
— Всё хорошо будет, Пётр Степанович. Заживает уже. Пара недель — и всё забудется, — улыбнулся Василий.
Спустившись на первый этаж, Лужин сразу направился к выходу из трактира, а Белозёров подошёл к Рябинину, Воронову и Румянцеву, которые стояли напротив сидевшего за столом хозяина трактира Мельникова.
— Итак, Мельников, — заговорил Воронов, увидев, что подошёл Белозёров. — Поленов жил у тебя почти два месяца. Кто к нему приходил? Вспоминай всё, если не хочешь пойти соучастником по делу об убийстве чиновника Горного ведомства.
— Ваше благородие, да не ходил к нему никто! — запричитал Мельников, крестясь. — Поленов этот, Николай Петрович, всё сидел у себя, бумажки какие‑то писал да в лупу камни разглядывал. На улицу выходил только по вечерам. Но… — трактирщик запнулся и глянул на Рябинина.
— Что «но»? — спросил судебный следователь. — Не крути, Мельников. Если не хочешь на каторгу за убийство поехать.