Страница 304 из 412
С появлением Лиоры в нашу резиденцию вернулась жизнь. Моя жена приняла свой статус и новый дом так естественно, словно всегда здесь была. При ней каменные стены перестали давить, а коридоры утратили прежнюю гулкость, даже тени в углах больше не казались враждебными. В каждой комнате она создала уют, в котором было спокойно и надёжно, как в далёком детстве с родителями.
Сартар поначалу отнёсся к ней настороженно. Он не высказывал недовольства, но держался отстранённо. Со временем привык. А когда родился Э́дрик и через два года Мариэ́ль, Сартар нашёл себя в роли дяди… насколько мог.
И хотя порой мне казалось, что во взгляде брата проскальзывает ревность к тому, что моя жизнь обрела новый смысл, никаких подтверждающих действий с его стороны не было.
… Подходя к резиденции уже в сумерках, понял, что что-то не так: у входа темно, фонари не горят, охраны нет на своих местах. Лиора всегда проверяла, чтобы огни были зажжены заранее, переживая, что в полумраке я могу оступиться (хотя спотыкалась обычно она сама).
Ускоряю шаг, захожу в прихожую. Внутри тоже темно. Дверь за моей спиной закрывается довольно громко, звук разносится по холлу и не находит ответа. Я зову:
– Милая!
Тишина. Ни шагов, ни голосов. Быстро проверяю защитные чары: плетение цело, линии на месте, ни одного надлома. Значит, никто чужой сюда не входил.
С этим знанием захожу в холл и… пальцы слабеют, стебли выскальзывают из ладоней, цветы падают на камень и рассыпаются у ног. В ушах гул, мозг отказывается осознавать то, что видят глаза…
Пол залит кровью. Она даже в швах между плитами и у лестницы. Перепачканные в ней рыжие волосы Лиоры разметались по камню, утратив свой блеск. Я смотрю на них и чувствую, как внутри меня меркнет солнце и возникает чёрный ужас бездонной пустоты.
Рядом валяется любимая кружка Эдрика. Я помню, как он с серьёзным видом держал её двумя руками, стараясь не пролить. Сейчас чай вылился, оставив пятно, которое нелепо контрастирует с багровым вокруг. Маленькая ладонь лежит рядом с матерью, пальцы сжаты, словно он пытался удержать что-то.
Моё дыхание обрывается. Делаю шаг и теряю равновесие. Колени подгибаются, я опускаюсь рядом с ними, ударяясь об пол, но боли не чувствую. Пальцы дрожат, когда я тянусь к жене. Касаюсь плеча, щёки. Кожа холодная. Это ощущение проходит сквозь ладонь прямо в грудь, и у меня темнеет в глазах.
– Лиора, – имя срывается с пересохших губ скорее шелестом, чем звуком.
Глубоко вдохнув, я наклоняюсь ближе, направляю поток магии в её тело, не экономя, не думая, просто вливая всё, что есть. Но отклика нет.
Мой взгляд натыкается на аккуратную рану в груди жены: кинжал вошёл прямо в сердце. Надежда умирает окончательно.
Тянусь к Эдрику, осторожно поднимаю его на руки, как поднимал сотни раз: словно он спит и его можно разбудить неловким движением. Магия снова откликается во мне, тянется к нему, но не находит пути. Тело не реагирует.
Грудь сжимает болью так резко, что я не могу дышать. Крик застревает где-то в горле, разрывая его изнутри сотнями острых игл.
Я опускаю сына на диван. Укладываю так, как укладывал всегда, поправляю волосы, рубашку. Потому что руки должны что-то делать, иначе я перестану стоять.
Взгляд цепляется за кровавый след, тянущийся вдоль стены и исчезающий под лестницей, ведущей на нижний ярус. Страшная мысль поднимает во мне тьму: она откликается на боль, заполняя меня.
Я бегу по лестнице вниз. Ступени уходят из-под ног, но каждый шаг кажется невыносимо медленным. Тьма стелется впереди, не давая упасть. Запах крови становится гуще, оседает на языке, заставляя бежать быстрей.
Внизу я останавливаюсь перед распахнутой дверью…
Сартар с кинжалом в руке стоит на коленях посреди винного погреба, склонившись вперёд. Кровь на лезвии ещё свежая, она стекает по металлу и капает на камень.
Перед ним – Мариэль. Одна ножка подвернута, пальцы руки разжаты, рыжие, как у матери, волосы залиты тёмно-алым цветом. Остального я не хочу видеть, но взгляд всё равно цепляется за рану. Делаю шаг к дочери, превозмогая желание рухнуть на месте. Направляю к ней магию, но снова никакого отклика. Дрожащими руками поднимаю дочь и натыкаюсь на взгляд Сартара.
Он… улыбается.
– Наконец-то, – произносит он с облегчением. – Я рад, что ты пришёл. Я всё сделал, теперь мы можем идти.
Смысл слов доходит не сразу. А его радостная улыбка наводит на мысль, что брат сошёл с ума.
– Что… – голос выходит сдавленным, хриплым. – Что здесь произошло?
Сартар переводит взгляд на Мариэль, затем обратно на меня и улыбается ещё шире.
– Ты об этом? – он поднимает руку с кинжалом. – Брат, я должен был освободить тебя. И я выполнил свой долг, чтобы мы могли присоединиться к безликим.
Нереальность происходящего вызывает в теле неконтролируемую дрожь. Мысли распадаются, не складываются в последовательность. Осторожно опускаю тело Мариэль на пол и поднимаю глаза на Сартара. Сквозь пелену боли вижу перед собой человека, которого знал всю жизнь, и не нахожу в нём ничего знакомого.
– Это ты? – голос срывается.
Все ещё не верю, не могу поверить в произошедшее.
– Ты убил мою семью?! – боль в горле вышла сдавленным криком отчаяния.
Сартар морщится, недовольно смотрит на меня. В его глазах нет безумия, только уверенность в своей правоте.
– Я освободил тебя, – невозмутимо повторяет. – Винфорд, я нашёл тех, кто сделает нас сильнее. Но им нужны были доказательства, что мы готовы. Три жертвы. И я сделал всё сам. Ради тебя.
Каждое слово пронзает сердце, как кинжал. В голове пульсирует боль, давит изнутри. Я смотрю на Сартара и осознаю простые и страшные своей правдой истины: он действительно верит в то, что говорит; он убил мою жену и детей; никого из тех, кого я любил, не вернуть.
Передо мной сидит монстр, который отнял у меня всё.
– Ты убил мою семью, – говорю я убийце, который когда-то был моим братом.
И вдруг лицо Сартара искажается, он вскакивает и истерично кричит:
– Твоя семья – это я! Я! А они забрали тебя у меня! Жена, дети – всё это было лишним для нас! Теперь их нет, и мы снова вдвоём, как раньше! Мы станем сильнее. С братством мы будем наравне с богами! Ты сможешь взять любую девку, какую пожелаешь!