Страница 280 из 412
Мой друг. Мы были настолько близки, что понимали друг друга с полуслова. Тренировались до упаду, соревнуясь в том, кто быстрее, сильнее, упрямее. Мы говорили о будущем, начиная с весёлого подшучивания и заканчивая уверенностью, что всё получится.
Тогда у нас не было сомнений, что мы до него доживём.
А рядом была она.
Демоница с огненным сердцем и характером, от одного вида которой у меня кривилось лицо.
И почему-то чаще билось сердце.
Сколько себя помню, она всегда существовала где-то поблизости: упрямая, дерзкая, уверенная в том, что мир обязан считаться с её мнением. Я с детства знал всё, что меня в ней раздражало: её смех, её взгляд исподлобья, когда злилась, знал, как она вздёргивает подбородок, если считает разговор оконченным. Я знал, как её выводят из себя мои слова, интонации, паузы, насмешки. И пользовался этим намеренно. Она отвечала тем же.
Поэтому было особенно неприятно однажды увидеть, как друг держит её за руку… Он что-то шептал ей на ухо, почти касаясь губами виска. А она смеялась. В этот момент на её щеке появлялась маленькая ямочка, какая-то детская и глупая. Я терпеть её не мог. Такие мелочи сбивали с мысли, мешали сосредоточиться. Особенно когда смотришь дольше, чем собирался.
Она заметила охрану первой и резко отпрянула от друга. Рыжие волосы взметнулись от резкого движения. Ветер подхватил их и донёс до меня знакомый запах. Я любил апельсины с детства.
Но эту девицу на дух не переносил.
Ни то, с каким упоением она ела мёд, забывая обо всём вокруг. Ни то, как могла злиться на своего амарока, а через минуту уже гладить его по загривку. Ни её привычку радоваться жизни без меры, без оглядки. Ни то, как она спорила до последнего, даже если давно понимала, что неправа. Ни то, как в ней уживались резкость и мягкость: острый язык и тёплые ладони, вспышки гнева и внезапная тишина, в которой она собиралась со скоростью воина. Ни её огонь – живой, чувственный, слишком яркий, чтобы им можно было просто восхищаться со стороны.
Пока я держался за её образ, боль уходила. Лезвие безликого снова резало кожу шеи, но я больше не чувствовал этого. Перед глазами была только принцесса, рьяно доказывающая мне, почему я идиот.
А потом, как из другой реальности, прозвучал мерзкий голос:
«Я лично позабочусь, чтобы из неё вышел выдающийся экземпляр»…
…Я подорвался на постели, хватая воздух, как после боя. Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди. Пот стекал по спине, вискам, по груди. В одной ладони полыхал огненный шар, другая сжимала крилет
51
[Крилет – метательное оружие демонов в форме полумесяца. Оба его края обмотаны специальной перевязью для защиты рук, когда все остальное – острое лезвие с обеих сторон.]
. Шрам на шее ныл, будто по нему только что прошлись лезвием.
Несколько раз сморгнул, чтобы прийти в себя: высокий потолок, плотные шторы, изысканная мебель, стены…
Без синтарита.
Я в Лаэрисе, в гостевых покоях, что мне выделила леди Лашарель. Пока повелитель считал нужным вызывать меня на допросы каждый день, возвращение в собственную резиденцию даже не обсуждалось.
Насмешка судьбы: в катакомбах мне каждую ночь снилась Долина, а с первого дня на воле меня догоняют цепи, маски, пытки и темнота. Стоит закрыть глаза, как я снова оказываюсь там. Будто часть меня так и осталась под землёй.
Что ж, видимо, чтобы избавиться от этого, мне нужно вернуть этим упырям должок.
Я опустил взгляд. На внутренней стороне предплечья правой руки – знак Одэш. Когда Гардан из домена Талассар восстановил его поверх изуродованной кожи, я решил закрыть так все шрамы, чтобы они больше не бросались в глаза. Восстановить кожу было уже невозможно: слишком долго её уродовали без доступа к регенерации.
Так что теперь по внешней стороне рук тянулись художественные следы когтей: ломаные, будто что-то вырывалось наружу. А грудь и живот были исписаны символами пути. Переплетённые знаки напоминали фрагменты карты, собранной из чужих решений и собственных ошибок. Они легли поверх рубцов, не пряча их, а встроившись в их рисунок. Спину полностью закрыл крупный рисунок крыльев, а между ними вдоль позвоночника протянулся огонь – как внутреннее пламя, которое не гаснет. Я усмехнулся: моё тело стало рассказом «я там был и выжил».
Шрам на шее оставался открытым. Его я закрою потом. Когда безликие будут уничтожены.
Встав с кровати, я подошёл к балкону и толкнул дверь. Ночной воздух сразу остудил обнажённую влажную кожу. Медленно вдохнул запах весенней листвы. Лёгкие наполнились до отказа, и только тогда дыхание окончательно восстановилось. Пройдясь по широкому балкону, я повернулся лицом ко дворцу. В окне наискосок этажом выше виднелся женский силуэт. Она откинула волосы за плечо, оперлась ладонью о подоконник, глядя в ночь, и я почти услышал, как она недовольно фыркает.
Честно говоря, я всегда знал, где окна принцессы. Даже не задавался вопросом «зачем», просто знал.
В этот момент в окне появился второй силуэт. Мужской. Он подошёл со спины, обнял её, притянув к себе. Она склонила голову на его плечо, принимая объятия.
Я резко отвернулся, уставившись в тёмный пейзаж Долины. Ночной воздух больше не охлаждал. Мало мне было катакомб – судьба решила добавить мучений и на свободе. В более изощрённой форме.