Страница 277 из 412
Рианс прижал меня к дивану всем телом, перехватив запястья и вжав их в мягкую обивку над головой. Бёдра вклинились между моими ещё до того, как мы окончательно потеряли остатки одежды и рассудка. Движение стало непрерывным, будто Рианс вбивал в меня сам факт своего присутствия, своего права быть здесь и сейчас. Я выгнулась навстречу, принимая этот напор. Диван под нами прогибался, и это усиливало ощущение тесноты, будто мир сжался до этой точки соприкосновения тел и дыханий. Движения дракона становились глубже, настойчивее, каждый толчок отзывался внутри горячей, тянущей волной, от которой темнело в глазах…
В какой-то момент Рианс ослабил хватку на моих запястьях, чем я тут же воспользовалась. Пальцы скользнули по его предплечьям, плечам, впились в напряжённые мышцы спины, притягивая ещё ближе, требуя продолжения. Наши движения потеряли всякую осторожность, и в окончательном слиянии тело перестало ощущаться отдельным – только жар, ритм и пугающее чувство целостности.
Где-то над нами вспыхнуло пламя. Краем глаза я заметила, как по краю занавесей побежал огонь: сначала тонкой линией, затем шире, ярче. Рианс остановился, окинул взглядом пространство, потом улыбнулся, прошептав:
– Осторожнее, изумрудка… Поджигать комнаты в моём присутствии становится твоей привычкой.
И тут же снова притянул меня к себе, углубляя движение… Пламя за спиной разрасталось, освещая зал неровным оранжевым цветом. Ткань трещала, воздух наполнялся жаром и запахом горящего шёлка, и в этом было странное, пьянящее ощущение правильности.
Я позволила себе утонуть в этом полностью: в ритме, в огне, в нём. Без ограничений. Без остатка…
***
Терпение закончилось ещё по дороге, поэтому дверь в кабинет папеньки я толкнула без стука. Она ударилась о стену, но никто даже не обернулся.
Первым, на что обратила внимание, были руки Ареса. Точнее, кровь на них, которую брат вытирал влажным полотенцем. Следы были на манжетах рубашки, на груди. Расположение пятен подсказало, что кровь не Арса. Он явно кого-то бил. С особым пристрастием.
Аббадон стоял у стола.
– Выйди, Астра, – произнёс он негромко и только потом поднял взгляд.
Я демонстративно закрыла дверь за собой и осталась на месте.
– Нет.
Взгляд повелителя посуровел.
– Астра, это не просьба.
– У меня тоже, – я повторила взгляд Аббадона, скрестив руки на груди. – Я не собираюсь снова оставаться в неведении. Если сейчас меня выставят за дверь, не удивляйтесь потом, что я опять окажусь где-то не там, где вам хочется.
Напряжённую тишину нарушил голос Хаймера, стоявшего рядом с Балтазаром. Он отвернулся от окна и повернулся к Аббадону.
– Повелитель, скрывать уже бессмысленно.
– Рано или поздно она всё равно узнает, – добавил Арес, не глядя ни на кого, и швырнул полотенце в камин.
Ткань вспыхнула сразу, несмотря на влагу. Папенька посмотрел на нас обоих, потом недовольно кивнул в сторону свободного кресла.
– Садись.
Благодарить не стала. Просто прошла вперёд и села, чувствуя, как под кожей собирается нервозность. Брат встал у противоположной стены, уперевшись в неё спиной, и начал говорить:
– После событий в МАМ времени на аккуратную работу с демонами из списка Марбаса не осталось. Пришлось действовать грубо. Трое полезной информации не дали и были казнены за измену. С четвёртым пришлось повозиться. Воронка памяти
50
[Воронка памяти – заклинание, вплетённое в магические чернила с использованием крови повелителя, которыми рисуют татуировку Одэш на руке демона. С её помощью правящий род может просматривать воспоминания других демонов. Применение заклинание считается у демонов крайней мерой, заранее нарекая поверяемого предателем. Было лично создано Аббадоном после его восхождения на престол.]
не дала результатов, потому что все воспоминания оказались разорванными и смешанными. Вероятно, безликие что-то придумали, чтобы помешать просмотру памяти.
В груди неприятно кольнуло. Так было каждый раз, когда я узнавала о новом предателе среди демонов. Возможно, пора уже привыкнуть, но с детства воспитанная вера в преданность своего народа ещё хотела жить.
– Сегодня Нертус из домена Обсидиан признался в том, что он безликий, – продолжил Арес. – На нём не было ментального приказа самоуничтожения, что облегчило нам задачу в вопросе его выживаемости во время допроса. Теперь мы точно знаем, что произошло пятнадцать лет назад.
Нертус? Именно он громче всех кричал о невозможности союза с драконами.
– За двадцать шесть лет до представления Ардаэна в Драэль-Море Нертус получил задание: внедрить в Лаэрис четырёх безликих под видом прислуги и охраны. Братство понимало, что это дело не из простых и займёт время, ведь во дворец не берут каждого желающего. Детали сейчас несущественны, но спустя двадцать четыре года им удалось пробиться в состав обслуживания правящей семьи, чтобы незаметно травить повелителя зельем, эффект которого схож с силой небезызвестного нам Сартара: усиление негативных эмоций, притупление разума, искажение памяти. Постепенно добавляли в отдельные блюда и напитки в очень малых дозах. Им нужен был накопительный эффект к моменту инсценировки моей смерти. А чтобы подставить Ардаэна, они создали доказательства за день до всего случившегося.
Арес посмотрел на меня.
– Безусловным доказательством стала печать узора Ардаэна на моём артефакте, который принёс Андрас. Только узор появился не из-за магического удара, как это преподнесли отцу. Его заранее подготовил и передал напавшим безликим Гирвальд – глава дома Знаний, член Совета Драконов. У него был доступ ко всем печатям правящей семьи. На празднике Андрас услышал звуки боя и увидел вспышки магии сквозь белое марево, а отцу представили кинжал с моей кровью и следы магии Ардаэна на родовом артефакте. Под влиянием зелья, пробуждающего агрессию, этого было достаточно, чтобы отказаться от встречи с владыкой.
Пламя в камине вспыхнуло сильнее, языки огня охватили каминную решётку.
– Через полгода после начала войны безликие дали отцу другое зелье, которое частично стёрло память. Затем избавились от исполнителей, чтобы восстановить цепь событий было невозможно. Нертус координировал все эти действия.
Я посмотрела на повелителя и ощутила почти забытое чувство, из-за которого в детстве старалась говорить тише и не смотреть ему в глаза. Пауза затянулась, и с каждой секундой мне всё меньше хотелось нарушать её первой.