Страница 145 из 412
Арес Ш’эрен
Долина, Лаэрис
Утро после
выхода из Топей
Сон этой ночью ко мне так и не пришёл.
Я сидел у стола с чашкой в руке и смотрел, как с поверхности чая медленно поднимаются тонкие струйки пара, растворяясь в холодном воздухе комнаты. Тепло фарфора приятно грело ладонь, напоминая, что в этой жизни ещё осталось место покою, пусть и зыбкому. Сделал глоток. Вкус был мягким, с лёгкой терпкостью, и всё же не успокаивал.
Видение не отпускало. Оно пришло вскоре после того, как Рианс шагнул в портал, и с тех пор жило где-то на краю сознания, возвращаясь каждый раз, когда я закрывал глаза.
Долина в огне. В небе над нею – сотни драконов, разрывающих крыльями воздух. Крики, жар, вспышки заклинаний со всех сторон, тяжёлый рёв, сотрясающий пространство. Пламя сползает по склонам, захватывая всё, что хоть отдалённо напоминает жизнь.
Смысл видения очевиден: это война, которую начнут драконы. Сомнений в том, что это связано с покушением на Таргадаэна, не оставалось.
Все попытки связаться с Риансом были безуспешны: ни зеркала, ни заклинания не дали результата. Но даже если бы он ответил, вряд ли сказал бы больше, чем позволено. Несмотря на дружбу, существуют законы, которым обязаны подчиняться наследники враждующих государств. Особенно сейчас, когда между нашими народами появилась тонкая нить перемирия.
Когда мы с Андрасом и Хел вернулись в Долину, я сразу отправился к отцу с докладом. Правда, мог и не спешить. Зарен, воспользовавшись связью мрачных, сообщил Аббадону о событиях в Топях. Было бы глупо полагать, что он, связавшись с Андрасом, не вышел на контакт с Лаэрисом.
Узнав о возвращении Шаорнэла и столкновении с безликими в первый же день, отец предложил прекратить миссию. Я согласился, но напомнил, что решение должно быть общим: миссия утверждена двумя державами, и ни одна не вправе отменить её односторонне. Но вряд ли Драэль-Мор готов к переговорам после покушения на владыку.
Когда я озвучил эту новость, глаза отца потемнели. Аббадон и Таргадаэн прожили очень много лет в одном круге жизни, чтобы остаться чужими. Их мнения часто расходились, их гнев вылился войной, но уважение между ними никогда не исчезало. И потому тревога, промелькнувшая в лице отца, говорила громче любых слов…
Я поднёс чашку ближе к лицу, вдохнул завораживающий аромат жасмина. Допил до дна, наслаждаясь теплом, растекающимся внутри. Посидел немного с закрытыми глазами, отдавшись ощущениям. Пора было идти.
Мне нужно было поговорить с Андрасом: мы с ним всегда сверяли взгляды на происходящее, особенно когда решение казалось подозрительно очевидным, чтобы быть правильными.
Подошёл к двери, открыл – и едва не столкнулся с одним из слуг. Молодой демон склонился в глубоком поклоне, не поднимая глаз.
– Ваше высочество, повелитель ожидает вас в своём кабинете, – доложил он.
Что ж, разговор с мрачным придётся отложить. Я коротко кивнул и направился к кабинету отца.
Отец, вероятно, потребует вернуть Астарту. Он был категорически против её участия в миссии. С другой стороны, если бы дело было только в этом, он не стал бы звать меня. На такие случаи у него есть мрачные, которые в кратчайшие сроки исполнят приказ.
За размышлениями о причинах раннего разговора не заметил, как добрался до кабинета. Постучал и, дождавшись приглашения, вошёл внутрь, мягко прикрыв дверь за собой.
В комнате стоял привычный полумрак, разбавленный светом из окон. Отец сидел за массивным столом, заваленным свитками и конвертами, часть из которых были запечатаны. Один из них повелитель задумчиво вертел между пальцами.
Хаймер, глава домена Глациум и давний друг отца, стоял рядом, изучал раскрытый в руках свиток.
Аббадон поднял голову. Свет от окна скользнул по его лицу, высветив напряжённые линии на скулах. Он смотрел долго, не мигая. Я знал этот взгляд с детства: за ним всегда следовало решение. Хаймер тоже оторвался от чтения, наблюдая за повелителем.
– У нас плохие новости, – без лишних предисловий сказал отец.
Мысли сразу метнулись к сестре, услужливо подбрасывая десяток видений с её участием.
– Что-то с Астартой?
– Нет, с ней всё в порядке. Она в академии под присмотром Зарена.
Аббадон задумался и добавил с лёгкой тенью иронии:
– Не ожидал, что моя дочь настолько проникнется оборотнем, чтобы остаться в Акроне, пока он не оправится. Но, раз Астарта в безопасности, не стану мешать её внезапному порыву милосердия. Пара дней ничего не решает. На случай, если обстановка вокруг неё изменится, у Зарена есть инструкции.
Разумеется, отец знает о каждом её шаге. Зарен – это его глаза, уши и щит, который закроет Астарту от опасности.
– А теперь к новостям, – продолжил отец, проводя рукой по бороде. – В день приёма делегации, когда мы с Таргадаэном остались вдвоём, чтобы обсудить все нюансы миссии и наших действий в зависимости от её исходов, он вдруг спросил, какие доказательства виновности его сына мне представили. Теперь мы оба знали, что эти доказательства были ложью, но он хотел понять, что именно это было. А я… не смог ответить. Помню, что доказательства были, помню поразившую меня очевидность и убедительность. Но что именно я видел – не помню. Более того, я не могу даже вспомнить момента, когда это исчезло из памяти. Будто кто-то вырвал страницу из памяти. Все эти годы я знал, что доказательства существовали, знал, что они неопровержимы, и при этом ни разу не задумался, что не помню их сути.
Это очень нехорошо.
– И Таргадаэн поверил тебе? – спросил я.
Аббадон утвердительно кивнул.
– Я попросил у него время, чтобы восстановить цепочку событий. Не знаю, почему он поверил. На его месте я бы усомнился. Подумал бы, что я без оснований начал войну, прикрывшись красивыми словами…
Отец потянулся к столу, взял верхний свиток из аккуратно сложенной стопки и протянул мне.
– Прочти.
Я развернул пергамент, взгляд пробежал по строчкам: отчёт о ходе расследования, списки, даты, подписи.
– После той беседы я отдал приказ поднять архивы и найти всех, кто участвовал в расследовании или был свидетелем разговоров. Хотел понять, где допустили ошибку, в какой момент свернули не туда, – он поднял руку, над ладонью вспыхнуло пламя.
Оно колыхнулось, вытянулось, отразилось в его глазах.
– Полчаса назад мне принесли последние бумаги. Из них следует, что все, кто имел отношение к этому делу, мертвы: писцы, дознаватели, свидетели, даже стража, охранявшая допросы. Согласно записям, все пали на войне.