Страница 76 из 81
— Картошку. Коваленко сварил «в мундире», без соли. Другой еды уже нет. Раненых накормили, водителям тоже немного перепало, а это вам на всех. Смирнов велел нести быстро, пока не остыла.
Круглов приподнялся за поваленным стволом и с явным уважением посмотрел на котелки.
— Вот теперь вижу настоящего героя, — ухмыльнулся он. — Два километра нёс через лес горячую картошку и… ни одной не съел.
— Я две съел перед выходом. Иначе бы не донёс, — простодушно признался Баранов.
— Честный ты человек, Коля, — одобрил разведчик и шутливо добавил. — А ложки где?
Водитель растерянно хлопнул себя по карманам.
— Ложки не дали.
Мы негромко рассмеялись над незамысловатой «разводкой» «молодого».
— Так ведь картошка «в мундире», её руками можно! — сообразил Баранов.
— Петя, прекрати балаган, — проворчал Зимин, хотя его усы тоже дрогнули от сдерживаемого смеха. — Баранов, ещё новости есть?
— Нет, товарищ сержант. Смирнов велел сразу возвращаться. Если что изменится, пришлёт снова.
Круглов сунул руку в котелок, достал небольшую картофелину и протянул водителю.
— На, возьми за старательность. Еще тепленькая…
— Не возьму, вам самим мало, — замотал головой Баранов.
— Бери, пока предлагаю, — нахмурился разведчик. — Второй раз уговаривать не стану.
Водитель осторожно взял картофелину, спрятал в карман и благодарно улыбнулся.
— Спасибо.
— Беги уже, — отмахнулся Круглов. — А то съедим вместе с тобой.
Баранов развернулся и скрылся между деревьями. Топот быстро затих, ветви перестали качаться, лес снова сомкнулся за ним.
Зимин разделил картошку на восемь примерно равных кучек и раздал бойцам, обойдя все ячейки. Я разломил доставшуюся картофелину, и сразу впился зубами в белую мякоть. Она была мягкой, разваренной, невероятно вкусной. После сухарей даже простая несолёная картошка казалась праздничным блюдом.
— Вовка, — окликнул меня Зимин, когда я закончил с едой, — что думаешь про гать?
— Думаю, нам придётся сидеть здесь ещё несколько часов, — откликнулся я. — Если настил разошёлся под грузовиком на одном участке, значит вполне может сломаться и на других. Пока они прогонят «Опель» по всей гати, пока найдут все слабые места, пока их починят…
— Это часа два–три. Ну и пускай гоняют! — вздохнул Зимин. — Правильно сделали, что решили испытать. Лучше потерять пустую машину и два часа времени, чем утопить грузовик с ранеными посреди болота.
Разведчики быстро прикончили картошку. Пустые котелки убрали за поваленный ствол. В желудке стало теплее, усталость немного отступила, однако вместе с сытостью пришла сонливость. Солнце уже стояло достаточно высоко, на просёлке становилось жарко. Над сухой пылью дрожал воздух, а в лесу сохранялась прохлада и влажность. Тень от сосен лежала плотными полосами, под ладонями чувствовалась холодная земля, от корней и мха тянуло сыростью.
Прошёл ещё час. Мы посменно кемарили, но отдых получался беспокойным. Стоило птице сорваться с ветки или сухой шишке упасть на землю, как боец сразу просыпался и тянулся к оружию. Я несколько раз смотрел на солнце, пытаясь определить время. Оно почти приблизилось к зениту. Что примерно соответствовало десяти часам.
И как бы мы не ждали, гул двигателей все равно раздался неожиданно. Сначала едва заметный, он мог показаться далёким самолётом или ветром, однако быстро усиливался, и в нём не было тяжёлого лязга гусениц. Шли только колёсные машины.
Зимин поднял ладонь и каждый занял своё место. Седых прижал щеку к прикладу «МГ». Круглов поправил листья папоротника в узкой щели перед собой. Климчук положил руки на подрывную машинку. Звук моторов приближался гораздо быстрее утренней колонны. Первая машина появилась из–за изгиба спустя несколько минут — открытый «Кюбельваген». За ним двигались четыре «Опеля».
Водитель «Кюбельвагена» обеими руками держал руль и внимательно смотрел на дорогу. Рядом с ним сидел офицер, а на заднем сиденье развалился Янкаускас. Я узнал его сразу, хотя теперь на нём была немецкая офицерская форма.
«Кюбельваген» приблизился к заминированному участку. Янкаускас смотрел вправо, в сторону леса. Его взгляд задерживался на каждом просвете между деревьями. Я опустил автомат немного ниже и заставил себя не двигаться. Если он узнает место, колонна остановится. Если ошибётся, немцы проедут мимо, и мы снова останемся ждать.
Янкаускас поднял руку.
Офицер повернул голову к нему. Они обменялись несколькими фразами, которых мы не слышали из–за гула мотора. Диверсант показал на лес, затем вперёд, на поворот. Офицер посмотрел в указанном направлении и коснулся плеча водителя.
«Кюбельваген» замедлил ход.
Зимин едва слышно предупредил:
— Не стрелять. Ждём.
Легковая машина проехала место закладки первого заряда и остановилась почти на границе «мертвой зоны». Головной «Опель–Блиц» встал за ней. Второй водитель слишком поздно заметил остановку, резко нажал на тормоз, грузовик вильнул и едва не врезался в задний борт первой машины. Третий и четвёртый «Опели» остановились следом, растянувшись по всей длине минной линии.
Моторы продолжали работать, выхлопные трубы выбрасывали серые облака. Офицер вышел из «Кюбельвагена», расправил плечи и оглядел дорогу. На его погонах поблескивали две звездочки — гауптман. Янкаускас выбрался с другой стороны. Он подошёл к деревьям, не приближаясь к ним вплотную, и показал на участок кустарника, за которым скрывалась тропа к хутору.
Офицер задал ему вопрос. Янкаускас уверенно кивнул. Командир повернулся к грузовикам и выкрикнул приказ.
Двигатели заглохли. Солдаты в кузовах пришли в движение. Задние борта открылись. Первые немцы начали спрыгивать на дорогу, держа карабины в руках. На головном грузовике передали вниз «МГ–34», и первый номер расчета сразу отошёл к ближайшему дереву.
Зимин молчал.
Климчук осторожно взялся за ручку машинки. Я видел лишь его руки и часть лица. Сапёр следил за сержантом, не за немцами.
Несколько солдат сразу направились к левой стороне дороги и принялись отливать, перебрасываясь шуточками, остальные остались возле грузовиков, постепенно выстраиваясь в цепь.
— Ждём, — прошептал Зимин. — Пусть все выйдут.