Страница 50 из 81
— Хорошо, — кивнул Зимин и оглянулся на меня. — Вовка, пойдем на наш мотоцикл глянем. Мишка, а ты пока медпакеты собери и патроны. Карабины не бери, сними затворы.
Мы пошли по полю к валяющемуся на боку «Цюндаппу». Спокойно идти казалось странным. Всего десять минут назад эти колосья были нашим укрытием и ловушкой, спасением и клеткой. Сейчас они цеплялись за ноги, шуршали, равнодушно скрывали гильзы и кровь, Примятые полосы расходились в разные стороны, показывая, где мы падали, где ползали, где стреляли. По этим следам можно было читать бой как карту, если только у человека хватило бы желания вглядываться.
На первый взгляд «Цюндапп» выглядел мертвым, как подстреленное животное: с нелепо повернутым передним колесом, с набившейся в спицы пшеницей, с царапинами на крыльях, баке и коляске. Но на самом деле оказался практически целым. Даже бензин из бака не вытек.
— Руль надо выправить, — прищурился Зимин, приседая у передней вилки. — Колеса не пробиты?
— Сейчас гляну, — отозвался я, опускаясь рядом.
Шины была целехонькими. Это уже казалось подарком, хотя после гибели Платова любые подарки выглядели издевательством. Мы вдвоём упёрлись ногами в землю, поставили «Цюндапп» на все три колеса, вывернули руль, вытащили из спиц жёсткие стебли. Зимин проверил тяги, кардан, рычаги, мотор, провёл ладонью по баку, глянул на меня.
— Будет чудом, если он заведётся, — проворчал он.
— Он просто обязан завестись, — поморщился я. — После всего…
Сержант несколько раз качнул кикстартер. Мотор сначала фыркнул, будто возмущался, затем закашлялся и ожил с неровным, хриплым тарахтением. Зимин прислушался, прибавил газу, убавил, удовлетворённо кивнул.
— Живой немецкий конь, — буркнул он. — Поедет.
— Живой, — повторил я и почувствовал, как странно это слово прозвучало среди мёртвых.
Мы вытолкали «Цюндапп» из пшеницы на дорогу. Седых уже сидел за рулём своего мотоцикла, вцепившись в него обеими руками, прямой, как палка, словно боялся лишним движением потревожить Платова в коляске. Зимин сел в седло и оглянулся в последний раз. Я устроился в коляске, положил на колени автомат и прижал к груди бинокль Недвигина.
— Мишка, ты готов? — хмуро спросил Зимин, глядя на Седых.
— Готов, — глухо откликнулся тот.
— Я впереди. Ты за мной. Держи дистанцию, — распорядился сержант. — Не гони. Если что увидишь — сигналишь, не геройствуешь.
— Понял, — кивнул Седых, стараясь не смотреть на коляску.
— Мишка, успокойся, мать твою, — Зимин смягчил голос. — Довезём.
Седых несколько секунд смотрел перед собой, затем с трудом выдохнул.
— Довезём, — повторил он.
Я оглянулся на «Мерседес». Разбитый грузовик стоял посреди дороги как памятник чужой уверенности и нашей ошибке. Вокруг лежали немцы, и теперь я точно знал: никто из них не поднимется. Пшеница колыхалась на ветру, пряча место боя, словно хотела поскорее вернуть себе мирный вид. Здесь закончилась погоня за нами. Здесь погиб Платов. Здесь реальность выстрелом в спину напомнила нам о соблюдении третьего правила диверсанта.