Страница 18 из 81
После распределения трофеев разведчики дружно навалились на искалеченный грузовик. Машина нехотя сдвинулась с места, медленно подкатилась к самому краю дороги и после ещё одного общего усилия тяжело перевалилась через обочину. Оставляя за собой широкую «просеку», она съехала вниз, и с глухим металлическим лязгом пристроилась рядом с «Круппами», словно завершив создание выставки битой немецкой техники.
Комдив посмотрел сначала на солнце, потом на часы и спокойно сказал:
— Едем дальше! И так задержались.
Он повернулся к Коваленко.
— Сержант, бегом к колонне. Передай водителям: продолжаем движение.
— Есть!
Коваленко козырнул и убежал к ожидавшим внизу грузовикам.
Я проводил его взглядом, повернулся к броневику, собираясь сесть и ехать, как вдруг почувствовал какое–то странное беспокойство. Оно возникло неожиданно, словно в привычной картине мира чего–то не хватало. Я остановился, ещё раз внимательно оглядел вершину холма, трофейные мотоциклы, «Опель», разведчиков, комдива, ротного, и только через несколько секунд до меня, как говорится, допёрло: Гаврилюка нигде не было.
Я попытался вспомнить, когда видел его в последний раз. Получалось, что перед началом боя и моей лихой кавалерийской атаки на немецких ремонтников. Потом я слышал, как он стрелял по удирающим, а затем… Тишина! Мне пришлось самому обходить с тыла уцелевших солдат, хотя Грише было гораздо проще это сделать — он сидел ниже по склону.
Не говоря ни слова, я подошёл к обочине и оглядел склон, пытаясь найти место «лёжки» следопыта. Но, естественно, ничего толком не увидел — заросли, как заросли, ничего похожего на ствол автомата или голову бойца из них не торчало.
Я сложил ладони рупором и громко заорал:
— Гаврилюк!
Ответа не последовало.
Я подождал несколько секунд и крикнул ещё раз, во всю мощь легких:
— Гаврилюк!
Лес снова промолчал.
Смирнов, услышав мои призывы, подошел ближе.
— Что случилось, Володя? — встревоженно спросил ротный.
— Когда мы с Матвеем пошли в атаку, Гришка оставался внизу, прикрывал фланг, — объяснил я. — А теперь не отзывается. Может, ранен?
Командир разведроты даже не стал смотреть вниз. Он мгновенно оценил обстановку и принял решение.
— Кулешов! Климчук! Ко мне!
Парни уже погрузились в кузов «Опеля», но тут же выскочили обратно.
— Гаврилюк пропал, надо найти, — сказал им Смирнов. — Володя, где он был?
— Примерно вон там! — я показал на заросли ниже по склону.
— Быстро вниз! — скомандовал ротный. — Найти Гаврилюка. Потом догоняйте колонну. Мы спустимся с холма и будем ждать неподалеку.
— Есть!
Ребята начали быстро спускаться по склону, забирая вправо, к кустам.
Смирнов повернулся ко мне.
— Сошников, надо ехать дальше. Нам нельзя ждать здесь. Место чересчур открытое. Я скажу Зимину, чтобы нашел подходящее место для остановки дальше по дороге.
Я не стал спорить. Если с Гаврилюком действительно что–то произошло, Кулешов и Климчук разберутся.
Лейтенант подошел к сидящему на мотоцикле Зимину и передал ему распоряжение. Хлопнув сержанта по плечу, Смирнов вернулся за руль «Опеля».
Я залез в броневик и запустил двигатель. В зеркальце показался первый грузовик с ранеными, переваливший через перегиб. Медлить было нельзя. Зимин махнул мне рукой и поехал впереди, сразу за ним Платов.
Я дождался, пока оба мотоцикла удалятся на пару десятков метров, включил передачу и осторожно повёл броневик за ними. Сразу за мной двинулся «Опель».
Когда мы съехали с этого проклятого холма и проехали по дороге примерно полкилометра, Зимин поднял левую руку и плавно съехал к обочине. Платов встал сразу за ним. Места для еще одной машины рядом не было.
Я поравнялся с ними, затормозил и крикнул в смотровой люк:
— Что случилось?
— Мы останемся здесь, — спокойно ответил сержант. — Подождем Кулешова с Климчуком. А ты езжай вперед, Вовка.
Я молча кивнул — решение было правильным: семеро одного не ждут.
— И вот еще что, Вовка, — продолжил Зимин. — Я предложил комдиву устроить привал на месте базы диверсантов. До нее примерно двадцать километров. Смотри не пропусти поворот!
— Да как его пропустить — там же рядом наши сгоревшие машины! — вздохнул я, мысленно добавив: и могила товарищей.
Я воткнул передачу, придавил педаль газа и броневик рванул вперед. Колонна осталась далеко позади. В смотровых щелях мелькали надоевшие пейзажи — плотная стена леса с обеих сторон — высокие, прямые, почти одинаковые сосны, молодые пушистые елочки, тонкие стволы березок. Нагретая за день смола пахла так сильно, что её аромат чувствовался даже внутри броневика, смешиваясь с привычным запахом раскалённого металла, масла и бензина. Где–то высоко, почти над самыми вершинами деревьев, громко шумел ветер, а один раз через дорогу, прямо мимо бампера броневика, метнулась рыжая белка.
После нескольких часов непрерывного напряжения это лесное спокойствие казалась почти неправдоподобным. Казалось, будто война осталась где–то очень далеко, за десятки километров отсюда, а здесь, среди бесконечного хвойного леса, жизнь продолжала идти своим привычным чередом, совершенно не замечая людей.
Но после истории с немецкими ремонтниками доверять этому лесу уже не хотелось. Однако пока дорога оставалась пустой. Ни машин, ни мотоциклов, ни пеших солдат. Лишь следы гусениц, оставленные накануне.
Солнце начало клониться к западу, когда впереди между соснами мелькнул чёрный силуэт.
Я сразу сбросил газ и заглушил двигатель.
Броневик ещё несколько десятков метров медленно катился по инерции, после чего остановился на обочине.
Справа от дороги торчал обугленный остов «Опеля». Деревянный кузов превратился в уголь, а искривлённые от жара рёбра металлического каркаса беспомощно тянулись к небу, словно ветви мёртвого дерева. Немного дальше лежал сгоревший мотоцикл.
— Матвей, оставайся наверху, — сказал я, открывая дверцу. — Посматривай за дорогой.
— Понял, — спокойно ответил Панкратов.
Я спрыгнул на землю и медленно подошёл к сгоревшему «Опелю». Лишь теперь, оказавшись рядом, я заметил, что земля вокруг него густо истоптана.