Страница 14 из 81
Глава 5
Я задержался на долю секунды, пытаясь поймать взгляд Гаврилюка, но он уже отвернулся, плотно прижимая приклад автомата к плечу.
Вернувшись к броневику, я распахнул тяжёлую створку люка, одним движением «ввинтился» на водительское место, и стальной корпус «Sd.Kfz. 221» принял меня в свою тесную, пропахшую бензином и оружейным маслом утробу, где воздух был горячим и спёртым, словно в раскалённой печи. Через смотровые щели, открытые настежь, втекали тонкие струйки свежего воздуха, пахнущего нагретой смолой и пылью.
Руки сами легли на руль и рычаг переключения передач, ноги безошибочно нашли педали, взгляд привычно пробежал по приборам. Я на мгновение задержал дыхание, прислушиваясь к спокойному стуку сердца — в груди разливалась та особенная, ледяная сосредоточенность, которая приходит к снайперу перед выстрелом, или к сапёру перед последним рывком на вражеский «укреп».
Над головой негромко лязгнул металл — Панкратов поправлял ленту в пулемете.
Я повернул голову.
— Матвей, там на гребне, точно в том месте, где мы вчера расстреляли ремонтников, сейчас стоят немцы. Один грузовик, два мотоцикла, примерно пятнадцать солдат, — негромко сказал я.
— Что будем делать, Володя? — спокойно спросил Панкратов. — Ждать подхода наших?
— Нет, Матвей, ждать нельзя. Если немцы увидят подход колонны и займут оборону на гребне — нам их оттуда не сбить! — ответил я. — Будем атаковать сами. Попробуем действовать, как вчера — подъедем ближе и расстреляем в упор.
— Они увидят немецкий броневик, и решат, что приехали свои, — усмехнулся Панкратов. — Мы подойдём вплотную и я врежу длинными очередями.
— Молодец, диспозицию уяснил! — проворчал я, закрывая бронестворки смотровых люков. — Нам главное набить как можно больше немчуры в первые пять секунд, пока они не очухались.
Матвей услышал меня и сказал:
— Пять секунд иногда стоят целой войны.
Я невольно улыбнулся его «афоризму».
— Вот именно.
Больше говорить было не о чем.
Я повернул выключатель массы, нажал кнопку стартера, и двигатель сразу ожил, сначала коротко дернув весь корпус машины, а затем перейдя на ровное, густое урчание. Звук показался удивительно громким после той осторожности, с которой мы поднимались на холм пешком, но теперь скрываться уже не имело смысла. Если немцы и услышат мотор, то лишь тогда, когда броневик всё равно окажется перед ними.
Медленно включив первую передачу, я отпустил сцепление и тронулся с места. Впереди начинался подъём.
Я уже успел хорошо изучить это место.
Дорога проходила по узкому гребню холма, напоминающего огромную земляную дамбу, которую кто–то насыпал посреди леса. Со всех сторон склоны резко уходили вниз, и пока машина поднималась с одной стороны, перегиб вершины полностью закрывал её от любого наблюдателя, находившегося наверху. Это обстоятельство работало на нас лучше любой маскировки.
Я мысленно представил себе немецких солдат. Они по–прежнему стоят возле грузовика и мотоциклов, рассматривают разбитые машины ремонтной команды, спорят, пытаются понять, что произошло здесь накануне. Никто из них не видит дороги, по которой сейчас медленно карабкается броневик. Между нами всего метров двести, но пока перегиб холма скрывает нас надёжнее любого бетонного укрытия.
Двигатель ровно тянул броневик вверх, подъем постепенно становился всё круче. Я вёл машину на второй передаче, держа скорость около двадцати километров в час, потому что быстрее было нельзя — грунт осыпался под колёсами, и я чувствовал, как задний мост то и дело теряет сцепление, когда мы переваливаем через очередной корень, выступающий из земли, словно окаменевшая змея. Но я продолжал аккуратно давить на газ, потому что каждый миг промедления мог стоить нам внезапности.
Ещё несколько секунд и машина выскочит на гребень.
Я крепче сжал руль. В голове не осталось ни одной лишней мысли. Не было страха. Не было азарта.
Лишь холодный расчёт, основанный на знании рельефа местности и человеческой привычке доверять знакомой технике.
Передние колёса мягко перевалили через перегиб, и броневик неторопливо выбрался на гребень холма. Передо мной сразу открылась вся его длинная вершина, зажатая между двумя крутыми склонами, а вместе с ней — и немецкая стоянка. Грузовик так и стоял на дороге, припаркованные перед ним мотоциклы с этой точки не просматривались, зато расположившиеся вокруг солдаты были видны, как на ладони. Одни стояли, другие присели на траву у обочины, но всех объединяло одно — никто не ожидал увидеть здесь противника.
Ровное урчание двигателя донеслось до них почти сразу. Как я и ожидал, все головы повернулись в нашу сторону.
Разговоры оборвались сами собой. Но никто не суетился, не хватался за оружие, не пытался занять укрытие. Они разглядывали нас, пытаясь понять, кто именно приехал. В лесной глуши появление любой машины неизбежно привлекало внимание, но само по себе не означало ничего необычного. К ним подъезжал стандартный немецкий броневик, на бортах которого чернели привычные кресты, и у солдат не было ни малейшей причины искать в этой картине подвох.
Я продолжал вести машину с прежней скоростью. Ни быстрее, ни медленнее, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Сквозь узкую смотровую щель я видел немцев уже достаточно отчётливо. Несколько солдат вышли на дорогу, словно собираясь встретить прибывших.
Они были совершенно спокойны. Я не заметил ни одного человека, который потянулся бы к карабину или попытался бы отойти в сторону. Оружие оставалось там же, где и минуту назад: у кого за спиной, у кого просто в опущенной руке. В их поведении не было беспечности — лишь обычная уверенность людей, находящихся в глубоком тылу собственной армии и привыкших к тому, что любая появившаяся на дороге немецкая машина является своей.
Я машинально отметил дистанцию до цели.
Шестьдесят метров.
Пятьдесят.
Сорок.
Панкратов не стрелял. Он сидел, наклонившись к прицелу, сжимая рукоятку пулемета. С виду — абсолютно спокойный, как удав при виде белых мышей.
До немцев оставалось уже около тридцати метров.
Теперь я различал уже не только фигуры, но и выражения лиц. Любопытство. Спокойное ожидание. Один из солдат даже слегка улыбнулся, будто предвкушая разговор с экипажем только что прибывшей машины. Никому из них не пришло в голову, что они сейчас услышат не человеческую речь, а грохот станкового пулемета.