Страница 63 из 75
При этом я должен был учитывать, что сейчас лето, а значит мои земляки, забросив в дальний угол все политические разногласия и пристрастия, наслаждались коротким сибирским летом, стараясь использовать с пользой каждый ясный день. В пятницу уже с обеда. Из города устремлялись колонны автомобилей, а в выходные дни город стремительно пустел. И, в этих условиях, имея под рукой два десятка, обещанных партийными боссами, молодых коммунаров, которые должны были прибыть в Город через неделю поездом, я должен был организовать несколько эффективных, регулярно повторяющихся акций, чтобы перед горожанами постоянно, до самого дня выборов, перед глазами были красные знамена, барабаны и прочая революционная атрибутика. А самое главное, эти акции не должны были направлены, в стиле покойного товарища Сбруева, за все хорошее и против всего плохого, против абстрактных буржуев, чтобы не обидеть какого-то конкретного олигарха. Нет, товарищи, жертвой наших акций должна быть хорошо известна горожанам, а самое главное, должен быть видимый результат, который можно предъявить избирателю, как пример эффективной борьбы за конкретные экономические интересы горожан. За их кошелек и последнюю рубаху, которая, как известно, очень близка к телу.
Через четыре часа я, с грохотом отодвинул стул и понес три последние месячные подшивки газет, закрепленных бельевым шнуром между двух реек, и понес сдавать периодику дежурному библиотекарю, которая уже пару часов награждала меня очень раздраженными взглядами. В читальном зале после обеда я был единственным посетителем, и женщина бы с огромным удовольствием отправилась бы пить чай с тортиком и разговаривать с коллегами, вместо того, чтобы следить за странным посетителем, который мог порвать драгоценные газеты или начать вырезать из них черно-белые фотографии.
Попрощавшись с суровой женщиной, которая тут же принялась просматривать сданные мной подшивки, я поспешил домой. После чтения периодической печати я остался в полнейшем недоумении и мне надо было с кем-то посоветоваться.
Город. Заречный район. Квартира Громова.
Видимо, что у моей невесты в хозяйстве царил относительный порядок, так, как встретила меня Ирина очень… многообещающе.
Видимо, пока я ломал голову над газетами, она совершила блиц-вояж по своему хозяйству. Накрутив хвоста правым и виноватым, после чего успела перетаскать вещи, брошенные ночью в джипе, покормить и выгулять собак, после мучительного путешествия в душном багажном отсеке автомобиля через половину страны, валялись посреди большой комнаты, вполне довольные жизнью. В ванной комнате гудела стиральная машинка «Бош», из кухни доносились умопомрачительные запахи, а глаза любимой женщины говорили о том. Что меня здесь ждали.
— Солнце…- я отодвинул от себя опустевшую тарелку и тут же получил любимую большую чашку с чаем: — Хотел с тобой посоветоваться…
— Ну –ну…- подбодрила меня моя половина.
— Моя задача до середины сентября дать народу какое-то яркое и запоминающееся действо, чтобы в день выборов люди шли на избирательный участок с мыслью, что большевики, в отличии от остальных партий, не просто устраивают митинги, чтобы поорать и поторговать лицом, но и делают что-то значимое, что-то, что конкретно, здесь и сейчас, делают жизнь людей лучше и сытнее И у меня получилось, что я могу повлиять только на уровень уличной преступности в каком-то небольшом районе и коммунальные тарифы…
Из двух направлений работы Ирина услышала только первый. Она резко захлопнула дверцы навесного шкафчика, в котором что-то искала. И села напротив меня, за стол, глядя на меня, зелеными от злости, глазами.
— Павел, я вот сейчас не поняла тебя. Ты опять собрался с преступностью бороться? То есть опять ночь-полночь, тебя нет, а я до утра не сплю, гляжу в потолок, каждую секунду ожидая, что сейчас, в темноте, затрещит телефонный аппарат и мне скажут, что ты…
Ира резко отвернулась и в кухне, только что теплой и уютной, повисло тягостное молчание.
— Ира, ну ты что такое говоришь? Я же депутат, мне даже не положено самому кого-то задерживать…- забормотал я: — Через несколько дней двадцать дуболомов приедет из Москвы, они будут сами все делать. Кстати, надо думать, где их разместить, это же какая толпа получается….
— Ты обещаешь, что сам никуда не полезешь? — Ирина вновь впилась в меня взглядом.
— Э…А…. Обещаю, что если куда-то и полезу, то со мной будет не меньше десятка человек. — Выдохнул я, прикинув в уме варианты возможны событий.
— Дурачок ты, Громов. — Ирина села мне на колени и, прижавшись лицом к моей щеке, сдавила мне шею так, что заныл, уже забытой болью, старый шрам: — Ты понимаешь, что я тебя люблю, и ты мне нужен живой и здоровый. А все остальное мне неинтересно…
— Ира, да ты пойми, что если сейчас…
— Ничего не хочу слушать. — тонкий пальчик прижался к моим губам, замыкая уста: — Ладно, проехали, тебя, все равно, не переделать. Говори, какой второй вариант. Что там по тарифам на «коммуналку»?
Через пятнадцать минут моих, вероятно, путанных и сбивчивых объяснений, Ирина решила подвести итоги.
— То есть, если я правильно поняла, ты хочешь устроить срочный и грандиозный скандал по поводу того, что областная тарифная комиссия приняла к рассмотрению завышенные расходы энергосистемы, и, соответственно, приняла необоснованные тарифы на тепло, горячую воду и электроэнергию. А как ты это докажешь? Ты же не экономист?
— Да я не собираюсь это доказывать. — досадливо махнул я рукой: — Там, в этих тарифах черт ногу сломит. Ты знаешь, что наша дохлая промышленность дотирует расходы население на энергию, то есть платит гораздо больше за единицы тепла или электроэнергии, чем физические лица? А знаешь, что ты дотируешь сельское население? Оно плати меньше, чем ты. Мне вообще все равно, обоснованные тарифы или нет. В любом случае их надо уменьшать, потому что сейчас энергосистему хотят превратить в товар, а это система жизнеобеспеченья, от которой зависит жизнь всего населения. А в условиях зимних холодов, просто выживание людей превратилось в товар.
— Я не понимаю, чем ты недоволен? — перебила меня Ирина: — Ну, товар, и что?