Страница 59 из 75
Глава 20
Глава двадцатая.
Особо важное задание.
Июль 1996 года.Москва. Каширское шоссе.
Директор фабрики специй сам выбрал сценарий своего ограбления. У нас была готова вторая спортивная сумка, набитая блокнотами, которую держал в руках Виктор Брагин, стоявший за углом пристройки к дому, у которого мы присели, и готовый в течение пары секунд подменить сумку с деньгами, на сумку с макулатурой, в конце –концов была оговорена сценка с внезапным появлением милиционеров «разыскивающих» нас, с последующим силовым захватом, но Евгений Викторович, не привыкший отказывать себе ни в чем, оставил сумку под надзор незнакомого человека и тяжелой рысью потопал в сторону бочки с квасом. По дороге к ней он пару раз обернулся, на этом его бдительность закончилась, а тут еще, какой-то местный «бандерлог» хулиганского вида, влез в очередь, отталкивая от прилавка с холодным квасом нашего директора. В этот момент я и кувыркнулся через спинку скамейки, прихватив с собой свою спортивную сумку и оставив Евгению целлофановый пакет, набитый кассовыми чеками и прочими квитанциями. Забегая за угол, где ко мне присоединился Виктор Брагин, я сам себе не верил, что за спиной не слышно криков и топота погони. Но нет, все прошло спокойно и буднично — мы добежали до джипа, стоявшего на противоположной стороне дома, после чего выехали на Каширское шоссе.
— Куда едем? — Левин обернулся ко мне и, с удивлением присвистнул, увидев содержимое расстегнутой спортивной сумки.
Я на минуту задумался.
— Парни, надо к банку вернуться и демонстративно встать у входа, чтобы этот тип туда не сунулся.
— Паша, ну зачем? — застонал Брагин: — Бабки у нас, что тебе еще надо? Ты хоть и говоришь, что он заявлять не будет, но лучше денежки от греха, подальше заныкать, и вообще, пора домой выбираться. Надоела мне эта Москва, я готов к возвращению на малую Родину, Город, принимай своего блудного сына. Паша, мне на комнату то денег хватит?
— Надо на всех раскидать и на счет в банке положить. — помотал головой рассудительный Давид: — Мне кажется, что не стоит с таким количеством налички через всю страну ехать. Я то ладно, ты меня, Паша, знаешь, я кремень, а вот Брагин — товарищ ненадежный, пока до Города доберется, все деньги спустит на девок и кабаки и, в который раз, мимо квартиры «пролетит». Он при мне только, «хату» уже в третий раз покупает.
— Ну да, Дава, тебе ли не знать грехи товарища Брагина. Вы же его денежки всегда вместе пропиваете. Но только, деньги мы пока наличкой оставим, не будем никуда сдавать. В конце концов, все вместе назад поедем. Не знаю, доедет обратно до Города Иришкин «запорожец», но и все вместе и в джипе свободно разместимся. А кто нас остановит — трех ментов с двумя собаками? Так-что, уверен. Деньги до дома мы сумеем довезти. А пока давай в банк. Я боюсь, что наш друг Евгений Викторович сейчас, поняв, что он все потерял, попытается платеж на зарплату рабочим отменить.
Мы три часа простояли у дверей отделения банка, пугая посетителей и банковских клерков грозным видом двух милиционеров — каждый, проходивший мимо вооруженных стражей порядка начинал дергаться и судорожно вспоминать свои грехи. И я, как в воду глядел — главный бухгалтер не появилась в офисе банка, чтобы получить наличные деньги для оплаты заработной платы работникам фабрики. Очевидно, что Кучеренко каким-то образом ее перехватил или созвонился, запретив получать деньги. С учетом того, что он, имея право подписи, при мне оформлял перечисление денег со счетов его сестры на расчетный счет фабрики и операционист банка исполнила эту операцию, деньги сейчас лежат, или будут лежать вечером на расчетном счете фабрики специй, но директор вместе с главным бухгалтером, впав в ярость от того, что какие-то мошенники увели у них доллары, могут попытаться вернуть деньги на расчетный счет сестры директора предпринимателя, и тогда получится, что мои труды были напрасны и я балабол, проигравший спор высокопоставленным партийным деятелям большевистской партии.
Уедем сейчас от банка — может появиться Евгений Викторович или его главный бухгалтер и вернуть деньги вспять, не уедем — главный бухгалтер может завтра приехать сюда с платежками на перевод денег. А так как мы не можем разорваться, то надо сделать «звонок другу».
Москва. Гольяново. Съемная квартира.
— Паша, Ира, идите скорее сюда! — на всю квартиру гаркнул Левин, и мы с подругой, в компании подскочивших собак, бросились в зал, где Давид и Виктор смотрели вечерний выпуск новостной программы «Сегодня в Москве».
На небольшом экране черно-белого телевизора, изготовленного на заводе «Экран» в нашем родном Городе, мелькали какие-то тени, кричала какая-то женщина. Продолжалось это довольно-таки долго, наконец эта мешанина пятен сменилась четкой картинкой, на которой молоденькая девочка — журналист, глотая от волнения слова, почти кричала в микрофон, упиваясь возможностью донести до зрителя горяченький информационный повод.
— И мы снова ведем прямой эфир от ворот фабрики «Соль и Перец», где второй день подряд разворачиваются, полные драматизма, но крайне любопытные события. Вчера работники фабрики вместе с активистами райкома большевистской партии и районного комитета организации молодых коммунаров провели митинг, направленный против невыплаты на фабрике заработной платы в течение шести месяцев. Как нам стало известно из анонимного источника, администрация фабрики провела свое внутреннее расследование и одним днем уволила всех сотрудников фабрики, замеченных на митинге в рабочее время, не произведя с ними полный расчет, как того требует российское законодательство. Также, вчера на территории фабрики произошел некий инцидент, в результате которого персональный автомобиль директора фабрики потерял товарный вид. А о сегодняшних событиях на этом предприятии мы попросили рассказать очевидца и непосредственного участника этих событий. Пожалуйста, Нона Олеговна.
На экране появилась женщина средних лет, одетая в платье в зеленый горох и сиреневый платок. Несмотря на скромную одежду и простецкое лицо, голубые глаза Ноны Олеговны горели неукротимым духом истинного бойца.
— А я и говорю…- тут-же, бодро, начала говорить женщина, помогая себе энергичными взмахами руки перед самым объективом камеры, отчего оператор, опасаясь за сохранность дорогой аппаратуры, был вынужден отступить на шаг назад.