Страница 6 из 74
Возможно, Кузнецов и не был плохим человеком. Да, он стал жертвой хитрых жуликов, крутящих мошенническую схему. Но это никак не отменяло того, что он собирался поступить с вдовой как последний подонок.
— Чем больше вы будете думать, тем больше эти жулики заработают, — сказал я.
— Ладно! — резко и раздраженно ответил он. — Ладно… Твоя взяла, малец. Я встречусь с этим твоим Александром Сергеевичем и покажу ему расписку. Но в руки не отдам, ясно? Только расскажу, как дело было. И спрошу, сможет ли он так повернуть дело в суде, чтобы…
— Товар, — жестко напомнил я. — Вы вывезли со склада товар, который вам полностью не принадлежит.
— Не стану я трогать этот товар, — глухо произнес он. — Даю купеческое слово.
— А что насчет показаний в суде? — спросил я.
— Мне надо подумать… — снова сказал Кузнецов. — Крепко-крепко подумать.
В этот момент в коридоре раздались уверенные шаги.
Кузнецов спешно сунул бумагу в ящик комода и, как застуканный за чем-то неприличным мальчишка затравленно оглянулся. Почти прыжком вернулся обратно в кресло.
Дверь скрипнула. И на пороге показался Сычев.
— Константин Егорыч, доброй ночи, — сладким голосом протянул он. — А что это вы в клуб не захаживаете, мы без вас заскучали…
— Недосуг было в клуб ходить, — с ленцой и вальяжно ответил Кузнецов, натянув на себя роль загулявшего купца. Даже почти достоверно получилось, тоскливой обреченности побитой собаки в лице его стало незаметно.
Я отступил в угол, натянув посильнее сенькин картуз. Сычев, заметив меня, замолк в недоумении. Снова повернулся к Кузнецову.
— Письмецо вам велено доставить, Константин Егорович, — сказал он. — Спешное, даже до утра не терпит.
«Крепко же они взяли Кузнецова за горло, раз Сычев этот в его особняк как к себе домой заходит», — подумал я, сделав медленный шаг к выходу.
Сычев резко обернулся и ухватил меня за рубаху.
— А ну-ка стой, малец! — скомандовал он. На мое лицо упал свет, и Сычев меня узнал.
Тут же убрал руку и расплылся в дежурной своей улыбочке.
— Молодой барин? Это что еще за маскарад? — произнес он чуть напряженно. — Надо же, как судьба-то нас стала часто сталкивать…
— Судьбе не откажешь в чувстве юмора, — спокойно ответил я.
— Но смеяться над ее шутками, боюсь, придется кому-то одному, — с ноткой угрозы заметил он.
— Совершенно с вами согласен, — ответил я, не отводя взгляда.
И тут в глазах Сычева кроме угрозы мелькнуло еще кое-что. Тревога. Страх?
Он резко отвернулся от меня и склонился к Кузнецову.
— Не самое лучшее время вы выбрали, чтобы стать затворником, — проговорил он. — Знаете же, о тех, кто отсутствует, люди черте что могут насочинять.
Он бросил на колени Кузнецова сложенную вчетверо бумагу и шагнул к двери.
Посмотрел на меня еще раз. Пристально, будто с сомнением.
На пороге оглянулся и тихо сказал, обращаясь к Кузнецову.
— Долги, Константин Егорыч, они тишину любят. От шума они портятся. Или кого-то портят.
И его удаляющиеся шаги застучали по коридору.
Лицо Кузнецова побледнело. Он посмотрел на меня.
— Если ты меня обманешь… — тихо проговорил он.
— Если я вас обману, вас всё равно съедят, — усмехнулся я. — Если не обману, у вас впервые появится шанс кусаться. Что передать Александру Сергеичу? Когда ему к вам зайти?
— Пусть завтра с наступлением темноты приходит, — после короткого раздумья ответил Кузнецов. Потов вдруг нахмурился. — Нет, завтра не годится. Послезавтра.
— Лучше не тянуть с этим делом, — заметил я.
— Послезавтра, — твердо сказал Кузнецов. — Ежели поторопимся, то головы может твой Александр Сергеич не сносить.
Лицо его на секунду исказила болезненная гримаса. Явно его не голова Александра Сергеевича сейчас волновала.
— Договорились, — я кивнул.
Кузнецов шумно выдохнул, несколько раз сжал и разжал кулаки, будто у него закостенели пальцы. И на дне его глаз впервые за все время нашего разговора затеплилась искра отчаянной надежды.
Темными улицами я возвращался домой, несколько раз угодил ногой в лужу, чуть было в овраг не свернул случайно. Тихонько перемахнул через забор внутреннего двора, крадучись пробрался к себе в комнату. Соблазн спрятать продрогшее тело под одеяло был огромен, отложить запись на утро. Но я привык записывать все по горячим следам. К утру подробности могли и выветриться из памяти.
Над «люциферчиком» взвилось чадное пламя, огонь свечного огарка выхватил из мрака сероватые доски стола.
Я собрался с мыслями, раскладывая бумаги.
Сделал несколько быстрых заметок.
«Кузнецов — не верхний, его крепко держат за горло долговой бумагой»
«Мазурин С. Н. — держатель долга».
Перенес в заметки формулу долговой расписки и фамилию нотариуса.
Открыл свой личный-публичный дневник.
Излил на бумагу обиду на Сергея Аполлоновича, не забыв подлить меда Павлу. Мол, молодой помощник присяжного поверенного больше достоин быть начальником, его острый ум и проницательность мне по нраву, жаль только, что ровней он меня не считает… Добавил несколько фраз про свою «Т» Потом закрыл дневник и убрал его в положенное место.
Придвинул к себе записи по моему делу.
Подчеркнул жирной линией фамилию Мазурин.
Кто же ты такой, неведомый подрядчик, легко и непринужденно ссужающий крупные суммы денег?
Везде он засветился, прямо и швец, и жнец. Сразу много ниточек, и все к нему ведут, должен быть заметной фигурой в городе, надо навести о нем справки.
Что-то знакомое было в этой фамилии… Словно я уже слышал ее раньше, только вот в этой ли жизни?
Утомленный мозг пока что не спешил давать ответ на этот вопрос.
Неприятно было другое — Сычев видел меня у Кузнецова. И это ставит его под удар. Мошенники могут как-то на него надавить.
Или…
Я еще кое-чего не знал. Опознал ли Сычев во мне того мальчишку, который сопровождал Панкрата сегодня? Лицом он никак этого не выдал. Да и мало ли мальчишек таких вот в Заволжске?..
Обычно подобные мошенники гораздо менее опасны, чем хотят показать. Да, они умело манипулируют чувствами своих жертв, прогибают их, запугивают, угрожая туманной расправой.
Но далеко не всегда они действительно способны на смертоубийство.
Правда в этом «далеко не всегда» случаются и исключения. Которые лучше не отбрасывать и держать в голове.
Утром у колонки меня уже ждал Федька, прямо-таки подпрыгивающий от нетерпения.