АдвокатЪ - 2

Глава 2

Кузнецов на меня не смотрел. Он сгорбился и уперся взглядом в свои меховые чуни.

Молчание затягивалось.

— Давайте я вам помогу, — сказал я. — Вы хотите закрыть свой долг долей Ведерникова. Но они не оставят вам лавку, там на вывеске нет даже вашего имени. Вы отдадите долю покойного, потом свою, потом долговую книгу, потом товар. А когда всё закончится, вы останетесь человеком, который подделал волю мёртвого компаньона ради чужой карточной ямы. И из наследства, оставленного вам предками, не останется вообще ничего.

— Я ничего не подделывал, — глухо рыкнул Кузнецов, не поднимая головы.

— Конечно, не подделывали, — усмехнулся я. — Ведь тогда вы были бы мошенником. Вы просто принялись торопливо вывозить товар, устроили суету возле лавки еще до смерти вашего компаньона, бросились менять вывеску на «Торговый дом Морозова», пока пристав не явился. Зачем вам доля Ведерникова именно сейчас? Ведь лавка прекрасным образом работала, приносила прибыль…

Кузнецов вздрогнул и опустил плечи еще ниже. Он был сломлен еще до моего прихода. Но не мной, а подонками, которые устроили в Заволжске свою долговую карусель. Но это не отменяло того факта, что он собирался обобрать вдову своего покойного компаньона, так что мне не было его жаль.

— Вы ещё можете выбрать, кем будете в суде, — сказал я. — Главным хищником или человеком, которого посадили на долг и заставили присвоить чужое.

Кузнецов снова дернулся, выпрямил плечи и посмотрел на меня тяжелым взглядом. В глазах загорелся отблеск злого огонька.

— Да что ты можешь в этом понимать, мальчишка⁈ — язвительно воскликнул он. — Пугать судом он меня вздумал! Вдова твоя все равно проиграет, это дело верное. А если будешь совать нос в купеческие дела, то его могут и прищемить… Так что ступай-ка ты отсюда подобру-поздорову, малец…

— Я могу сейчас встать и уйти, — спокойно произнес я. — Возможно, у вас получится выиграть в этом суде. И вдова вашего компаньона вместе с его детьми останется нищей. А вы вручите все активы вашей семьи и имущество вашего друга проходимцам, которые вас обдурили. И останетесь ни с чем. Уверены, что именно такой победы вы хотите?

Кузнецов снова сгорбился и опустил взгляд. Лоб его прочертили глубокие морщины.

— Я вам не враг, Константин Егоровоч, — сказал я. — А те, кто держат вас за глотку — не ваши друзья. И забрав у вас все, до копейки, они не остановятся.

Кузнецов снова посмотрел на меня. Взгляд его был потухшим, как у побитой собаки.

— Ты думаешь, они порвут бумагу, если я покаюсь? — горько усмехнулся он. — Да они меня самого порвут.

— Вам нужно не каяться, — сказал я. — Вам нужна другая бумага. Ваша расписка. И люди, которые видели, как она появилась.

— А кто меня тогда защитит? — спросил Кузнецов. — Может быть, ты?

Я уже видел таких людей. Сломленных, загнанных в угол. Уверенных в том, что враги всемогущи, что никто им не поможет. Сдавленных не только унизительным долгом, но и стыдом за то, что этот долг появился.

— От всего защитить я вас, конечно, не смогу, — сказал я. — Но если вы останетесь один, вас сожрут тихо. Выдоят до последней копейки и выкинут, как пустую оболочку. Но если в деле Ведерниковой вы заговорите, то появится шанс разорить это мошенническое гнездо. Если вы промолчите, они продолжат резвиться. И подминать под себя других. Подгадывать момент, подливать выпивку, подсовывать нужные бумаги на подпись в момент слабости.

Я сделал паузу, глядя Кузнецову в глаза.

Он все еще сомневался. В его глазах сквозили боль, стыд и тоска.

— Покажите мне расписку, — сказал я.

Кузнецов напрягся, взгляд его резко вильнул в сторону. Он сжался, как будто в ожидании удара.

— Я молчал, чтобы не мешать отравленным мыслям крутиться в его голове. И мысли эти явно причиняли ему боль.

Он поднялся. Шаркая ногами, как старик, подошел к богато украшенному комоду, выдвинул средний ящик, запустил руку под стопку белья. Пальцы его отчетливо дрожали. Он извлек тонкую картонную папку, с трудом справился с тесемкой, наконец в его руках оказался лист бумаги.

Он подошел ко мне тяжелой походкой. И протянул документ. Но тут же отдернул руку, едва я попытался его взять.

— Так читай, из моих рук! — глухо сказал он.

Я пробежал глазами текст. Тот же почерк. Так же формула.

«В лето одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмое, марта третьего, заволжский купец второй гильдии…»

«…занял у мещанина Мазурина С. Н. Три тысячи рублей серебром на хозяйственные нужды…»

«Деньги сполна получил при подписании бумаги при двух свидетелях».

«…может истребовать возвращения в любое время…»

— Убедился, что бумага эта меня в кандалах держит? — спросил Кузнецов. — Не верну сам, так приставы явятся и все опишут и опечатают.

— Свод законов Российской Империи не защищает кредиторов, которые знали что дают деньги на азартную игру, — сказал я. — Промолчите, и государственная машина вышибет из вас долги в угоду мошенникам. А не побоитесь признать, что дали слабину перед шайкой, то и других бедолаг защитите. Константин Егорович, будь это обычная игра между двух купцов, когда один выиграл, другой проиграл, я бы к вам не пришел. Но там не было честной игры. В той комнате не было ни единого случайного человека — и нотариус, и свидетели, и сдающий. Это все были подставные лица, единственной целью которых было склонить вас поставить подпись на этом документе. Вы стали жертвой мошенников. Которые знали, что за бумагу заставляют вас подписывать.

Кузнецов держал перед собой бумагу и пробегал глазами по строчкам.

Какое-то время он молчал.

— Мне надо подумать… — произнес он.

— Давайте заключим… — начал я. — … нет, не сделку. Временное соглашение. Товар, что вы вывезли со склада вашей с Ведерниковым лавки, вы не сбываете спешно. Вы встретитесь с Александром Сергеевичем Полотно, поверенным Прасковьи Андреевны. Покажете эту бумагу и расскажете все честно. А в суде дадите показания, что долг возник в результате карточной игры, но оформлен был как простой заем. И подтверждаете, что доля Ведерникова была нужна для покрытия этого долга.

— Мне надо подумать, — глухо повторил Кузнецов. — Я должен это все обдумать на трезвую голову.

— Сколько времени вам нужно для принятия решения? — спросил я.

— Я… я не знаю, — споткнувшись, ответил он.

Я уже много раз видел это выражение лица. Почти детское «пусть я зажмурюсь, и весь этот кошмар, который я же сам и устроил, как-нибудь сам собой рассосется».