АдвокатЪ - 2

Глава 17

Когда я открыл глаза, небо за окном уже посветлело, но час был все еще ранний. Я выбрался из-под одеяла, привел в порядок постель, размялся.

И только потом проверил дверь — не заперто ли. Ну, вдруг Сергей Аполлонович окажется примитивнее, чем я о нем полагал, и просто закроет мою дверь на швабру, наплевав на штраф. Но нет, дверь оказалась открытой. Так что я спокойно вышел во двор, умылся как следует.

И после завтрака направился в контору, где не было пока еще даже писаря.

У конторы имелся прямой выход на улицу, так что пространства для маневра у меня было несколько больше, чем в моей крохотной каморке.

Сергей Аполлонович спустился в контору уже в восемь утра.

— А, доброе утро, Аркадий, — как ни в чем не бывало, поздоровался он. — Ты сегодня рано проснулся, должно быть, волнуешься?

— Нет, Сергей Аполлонович, но спасибо, что спросили, — ответил я.

Намеренно безмятежный тон, словно он уверен, что ни в какой суд я не попаду.

Буквально через пару минут явился и Павел Ефимович. Слегка растрепанный и недовольный, лицо помятое. Бросил на меня косой взгляд и молча уселся на свое место.

Без четверти девять дверь конторы распахнулась и на пороге появился мужчина примерно одних лет с Сергеем Аполлоновичем, в мундирном сюртуке с серебряными пуговицами, при сабле, в фуражке с кокардой. Он грозно осмотрел помещение, безошибочно остановил взгляд на мне, откашлялся и официальным тоном объявил.

— Господин Голенев? Имею предписание произвести в вашем доме гласный обыск по делу о хранении книг преступного содержания. Прошу не покидать помещения!

Он отступил в сторону, пропуская сопровождающих. В конторе сразу же стало тесно. Следом за приставом вошли давешний околоточный надзиратель с парой заспанных городовых, дворник в белом фартуке поверх тулупа и с бронзовой бляхой и сонный приказчик из бакалейного магазина напротив. Последним просочился незнакомый тип в штатском сером костюме и котелке.

Хм, умно, Сергей Аполлонович! Нашел-таки юридическую лазейку!

— Прошу вас, господа понятые, — зычно объявил главный. — А вы, господин Голенев, лучше присядьте. Обыск, он, знаете ли, суеты не терпит…

Сергей Аполлонович картинно ахнул, схватился за сердце и присел на стул. Павел запоздало изобразил удивление.

Я прикинул в голове, какие у меня могут быть варианты. Этот, с кокардой и саблей — частный пристав. Его ордер, который он гордо предъявил, запросто может быть и настоящим. Выписал вчера вечером, не зря же Сергей Аполлонович Павлу какое-то поручение выдал. Найти они, конечно же, ничего не найдут, просто будут намеренно затягивать все дело. Процессуально — подобный обыск над гражданским судом доминирует.

Однако…

— Вы, господин частный пристав, не имеете права мне препятствовать. Потрудитесь ознакомиться, — спокойным тоном сказал я и развернул лист гербовой бумаги с повесткой в суд. — Это повестка из Окружного суда. Я свидетель по гражданскому делу Ведерниковой. Слушание назначено на десять утра. Время без четверти девять.

— Сударь, обыск есть действие процессуальное, — пристав покосился на повестку. — Придется подождать. Суд подождет-с.

— А вот и нет. Статья 383 Устава Гражданского Судопроизводства: неявка без уважительных причин карается штрафом до пятидесяти рублей и вторичным вызовом с приводом через полицию, — четко проговорил я. На самом деле я блефовал. Статья 383 не давала мне преимущества перед обыском по делу уголовному, а уж тем более политическому. Но это был не единственный мой козырь. — То есть через вас же, господин пристав. Вам хочется через неделю везти меня в суд под конвоем из-за того, что вы сорвали мою явку сегодня? Судья Яковлев, знаете ли, шуток не любит.

Тут в разговор вступил тот тип в штатском.

— Если у вас найдут крамолу, молодой человек, то суд вам уже не понадобится, — скрипучим голосом проговорил он негромко.

Я резко развернулся в его сторону.

— А вы кто такой? — громко спросил я. — Предъявите документ, что вы прикомандированы к полиции! Без бумаги вы частное лицо, и ваше присутствие при обыске незаконно. Я попрошу господ понятых засвидетельствовать этот факт! — я повернулся к околоточному надзирателю. — Занесите это в протокол!

— Не кипятитесь, это наш сотрудник, по особым поручениям… — уже не очень уверенно проговорил пристав. И посмотрел на Сергея Аполлоновича.

— Значит, впишите его в протокол первым пунктом, — я взял чистый лист бумаги и придвинул к себе чернильницу и принялся демонстративно писать. Закончив текст жалобы, я поднял голову. — Обыск производится при хозяине дома. Сергей Аполлонович присутствует, поэтому мое отсутствие обыску не препятствует. Вы меня задерживаете, господин пристав?

— Я велел вам не покидать помещение, — официальным тоном проговорил пристав.

— Это не ответ, — возразил я. — Если вы меня задерживаете, объявите, в каком преступлении я подозреваюсь, укажите основание и занесите мои возражения в протокол. Если не задерживаете, я отправляюсь в Окружной суд. Обыск можете продолжать. Господа понятые, прошу засвидетельствовать что основания для моего задержания мне не объявлены. Жалобу на действия полиции я сегодня же подам прокурору.

Пристав сначала покраснел, потом побледнел, явно не готовый к такому повороту событий. Сергей Аполлонович угрюмо смотрел в пол и бессильно сжимал кулаки. Штатский в котелке бросил нервный взгляд на дверь.

— Хорошо-с. Мы подождем здесь с обыском, — сквозь зубы процедил пристав. — До двух часов пополудни. Ступайте. Но если опоздаете…

— Но… — подал голос Сергей Аполлонович, но тут же замолк.

— Вы что-то хотели мне сказать, Сергей Аполлонович? — прохладно поинтересовался я.

— Вам же сказали, ступайте, Аркадий Ильич, — раздраженно бросил он. — И не смейте нигде задерживаться!

— Я не опоздаю, — произнес я, забирая повестку и начатую жалобу на незаконный обыск. — Господа понятые, благодарю вас. Вы видели: меня отпускают добровольно.

Я прошел мимо примолкших понятых и топтавшихся на месте городовых и вышел на улицу.

Спектакль был хорош, Сергей Аполлонович. Но это был блеф. Я видел, как от страха перед политическим сыском помертвело лицо Сергея Аполлоновича. Он не рискнул бы устраивать здесь настоящий обыск по политическому делу. Ясно, что понятых и полицию в подробности не посвящали, так что они все происходящее приняли за чистую монету. Приказчик то и дело нервно крестился. Явно боялся, как бы его самого за «анархиста» не приняли.