АдвокатЪ - 2

Глава 13

Я вышел на крыльцо, спустился со ступенек и присел рядом, так, чтобы из окна конторы меня не было видно. Оставалось дождаться, когда Прасковья Андреевна закончит разговор с Сергеем Аполлоновичем и выйдет. Тут я заметил, что дверь отворилась и наружу просочился тот самый парень, помощник следователя. И остановился на другой стороне улицы. Принялся колупать ботинком подсохшую грязь, делая вид, что он ни при чем.

Вдова показалась на крыльце: лицо бледное, руки сцеплены на груди, костяшки пальцев побелели, в глазах смесь растерянности и злости. Она огляделась невидящими глазами, посмотрела как будто сквозь меня. Я приложил палец к губам и махнул рукой — мол, идите как ни в чём не бывало, я догоню вас позже.

Вдова пошла по улице неуверенным шагом, часто оглядываясь. Поняла она мой жест? Или разговор с Сергеем Аполлоновичем так ее «размазал», что она вообще не очень соображает, на каком находится свете.

Я чертыхнулся сквозь зубы, вскочил, бегом нагнал ее, мимоходом наклонился к её уху и шепнул:

— Прасковья Андреевна, идите домой, я приду к вам чуть позже, примерно через полчаса, договорились?

И внимательно посмотрел на неё, чтобы убедиться, что она услышала. Она неуверенно кивнула. В глазах её стояли слёзы бессилия, и видно было, что она изо всех сил сдерживается, чтобы не заплакать.

Я снова оглянулся. Тот парень все еще смотрел на меня. В другой ситуации я бы с ним, может, и поболтал по душам, но сейчас все мои мысли были заняты вдовой. И тем, чтобы Сергей Аполлонович не сообразил, что я о чем-то с ней разговаривал. Так что я со всей скоростью, которую позволяли уставшие за сегодня ноги, рванул в сторону центра города. На перекрестке с Мещанской я оглянулся и увидел, что он все еще маячит у меня за спиной.

Вот ведь пристал, а! Я перемахнул через невысокий забор, прокрался через палисадник, скользнул в калитку и оказался в узком промежутке между двумя домами, который вывел меня в переулок, ведущий на другую улицу. Сделал небольшой крюк, дошел быстрым шагом до Базарной площади. Сделал круг, петляя между прилавками, чтобы убедиться, что хвоста за мной нет. И только потом отправился на Ильинку. К дому Ведерниковой я подошел с черного хода и забарабанил в дверь.

Открыла мне сама вдова. Глаза красные, но уже сухие.

— Аркадий Ильич, что вы здесь… — тихо и потерянно сказала она, впуская меня в дом. — Сергей Аполлонович же сказал, что…

— Сергей Аполлонович сказал одно, а я скажу другое, — ответил я. — У нас до суда осталось слишком мало времени, чтобы тратить его зря.

— Послушайте, Аркадий Ильич, — все еще бесцветным голосом сказала вдова. — Пустое это все. Все нервы мне эта лавка истрепала уже. Может и шут с ней тогда… Я обналичу векселя, соберу детей и уеду. На первое время нам хватит, а потом…

— Мы выиграем этот суд, — уверенно заявил я.

— Но как же такое возможно? — развела руками вдова. — Александр Сергеевич в больнице, Сергей Аполлонович сказал, что… Кто будет в суде говорить? Вы ведь не можете быть поверенным…

— Вам не нужен поверенный, — сказал я. — Вы можете говорить за себя сами.

— Я⁈ — вдова удивленно распахнула глаза. — Что вы такое говорите⁈ Я ведь женщина! Меня на смех поднимут только!

— Не так давно вас не беспокоило, что вас поднимут на смех, — негромко сказал я. — Вы не побоялись взять в свои руки дело вашего покойного мужа. Неужели сейчас вы намерены сдаться?

На лице вдовы отразились сомнения. Она опустила взгляд в пол, тонкие пальцы сжались в кулаки.

— Послушайте, Прасковья Андреевна, вам не придется что-то изучать и придумывать, в суде нужно просто говорить уверенно, подкрепляя свои слова бумагами, — сказал я. На деле, конечно же, все было сложнее, но сейчас мне нужно было убедить вдову в том, что нужно продолжать борьбу. Вдохнуть в нее уверенность и тот задор, который она продемонстрировала в нашем прошлом с ней разговоре. Когда с энтузиазмом и огнем взялась за изучение премудростей купеческого дела. Если она покажет суду вот такую себя, то у нее есть все шансы очаровать и судью, и присяжных. А об остальном я позабочусь.

— Бумаги, вы сказали? — пролепетала Прасковья Андреевна. — Но ведь бумаги же… Сергей Аполлонович сказал, что…

Я молча извлек из внутреннего кармана папку и развязал тесемки.

— Сергей Аполлонович не всевидящее око, — сказал я. — Это нотариально заверенные копии всех бумаг по вашему делу.

Вдова дрожащими руками взяла со стола одну бумагу. Затем другую. На глаза ее снова навернулись слезы. Она посмотрела на меня.

— Но это же… Как же я… Я же даже не представляю, что говорить… — губы ее подрагивали.

— Как раз за этим я здесь, — сказал я. — Мы сможем победить!

Прасковья Андреевна снова опустила глаза к бумагам. Она перекладывала с места на место один лист за другим. Словно не веря тому, что видит, касалась кончиками пальцев четкого «С подлинным верно».

Потом снова посмотрела на меня и сглотнула.

Вытерла слезы тыльной стороной ладони, потом посмотрела на руку, словно не понимая, почему она мокрая.

— Я… Да, я согласна, Аркадий Ильич, — она всхлипнула и решительно кивнула. — Извините меня за… за малодушие. Я… пока плохо себе представляю, что нужно делать, но… Но вы правы, сдаваться нельзя!

— Понадобится перо и бумага, — сказал я, переходя на деловой тон. — Прежде всего нам с вами нужно написать прошение в суд прошение о личном ведении дела в связи с выбытием представителя. Справку из больницы о состоянии Александра Сергеевича я беру на себя, но прошение вам лучше написать своей рукой.

— А разве не нужна какая-то… доверенность? — спросила вдова.

— Никакой новой доверенности не нужно, вы и есть сторона процесса, — ответил я. — Суд обязан допустить вас, так как вы не можете остаться без защиты прав из-за физической невозможности поверенного продолжать работу.

— Но вы же… Вы же мне поможете? — дрогнувшим голосом спросила вдова.

— Несомненно! — немедленно ответил я. — Давайте начнем прямо сейчас, чтобы завтра утром вы уже могли отнести прошение в окружной суд…

— Мне так… страшно… — проговорила вдова, сцепив пальцы.

— Поверьте, это не страшнее, чем оказаться без крыши над головой, — довольно безжалостно ответил я. Но это сработало. Вдовр собралась, в глазах ее блеснула тень той самой решительности, которую я увидел в ней в тот вечер, когда принес ей попугая.