АдвокатЪ - 2

Выиграл Панкрат немного, в ином случае в него бы вцепились мертвой хваткой. Но сейчас упоминания исправника оказалось достаточно, чтобы радушные объятия местной компашки мошенников разжались, и Панкрата выпустили обратно в ресторацию. Я снова согнулся в три погибели, натянул картуз до самого носа, Панкрат оперся на мое плечо и пьяной походкой прошествовал к выходу.

Дожидаться извозчика мы не стали, стоять среди местных на крыльце означало дать им возможность себя рассмотреть.

Прошли наискось через площадь и свернули на Мещанскую. Когда мы оказались за углом, Панкрат выпустил мое плечо, остановился и тяжело задышал. Воздух с хрипом вырывался из его легких. В сумраке было заметно, как тяжело на самом деле дался ему весь этот маскарад.

— Вот твоя бумага, гражданин защитник, — тихо произнес он. — И это тоже твое…

Он всыпал мне в ладонь горсть монет.

— Это твой честный выигрыш, — возразил я.

— В иные времена я шансоньеткам больше кидал, — засмеялся он, и тут же согнулся в приступе тяжелого кашля. — Меня эти гроши не спасут. А тебе сгодятся. Леденцов купишь девчонке какой…

Я проводил Панкрата до дома вдовы, а сам отправился к дому Кузнецова. С одной стороны, идти в ночи к Кузнецову, да еще и одному, было опасно. Но ждать до завтра мне не хотелось по двум причинам. Сергей Аполлонович может опять придумать какое-нибудь ненужное, но хлопотное дело на весь день. Или в притоне могли сообразить, что ловкие руки Банкрота расписку умыкнули и предпринять… что-нибудь.

А сейчас у меня все, что нужно было на руках — и образец расписки с именами свидетелей и подписью нотариуса. Какого-то Кутяпова. И информация о том, что Кузнецов последнее время из дома носа не кажет.

Я пробрался переулком до Причальной и остановился у каменного особняка с замысловатой башенкой. Приметный дом. Когда-нибудь в далеком будущем из подобных зданий любят делать местные достопримечательности. Мол, дом купца такого-то, который привез зодчего из самого Петербурга, чтобы, дескать, показать, как много у него денег.

Сейчас, правда, этот выглядел слегка… Побитым жизнью. Нет, никаких явных разрушений видно не было. Просто его довольно давно уже не красили, чугунное литье покрылось тонким слоем ржавчины, кое-какие ставни покосились.

Большая часть окон были темны.

Но в угловой комнате на первом этаже теплился неяркий свет керосиновой лампы.

Я постучал.

Никакого ответа.

Постучал настойчивее.

Снова молчание.

Я проверил дверь.

Заперто изнутри.

Но сдаваться я не собирался. Обошел дом, перемахнул через забор во внутренний дворик. Поднялся на невысокое крыльцо черного хода.

Собрался постучать, но дверь скрипнула и приоткрылась.

Не заперто. Я вошел в темный тамбур, наощупь пробрался в коридор.

Постоял немного, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте.

Увидел узкую полоску света из-под одной из дверей.

Судя по обстановке, это была малая гостиная. Обставленная с почти столичным шиком — низенькие диванчики на гнутых ножках с пестрой обивкой, на стенах картины в золоченых рамах. Зеркала, портьеры в тон обивке.

— Пшел прочь, — раздался хрипловатый голос. — Совсем шпана страх потеряла.

— Вы Константин Егорович Кузнецов? — спросил я спокойным голосом, оглядывая человека, сидящего в кресле в углу.

Вид он имел не самый презентабельный. Бакенбарды торчали клочьями, на подбородке — неопрятная щетина. Одет в шелковый китайский халат, босые ноги в меховых чунях. От него исходит запах застарелого перегара и густой табачный дух. Но глаза при этом осмысленные. Тоскливые глаза. Безнадежные.

— Ну, Кузнецов я, — буркнул он. — А ты, что ли, податной инспектор или судебный пристав?

— Не совсем, — сказал я. — Меня зовут Аркадий Голенев. И я к вам по делу вдовы Ведерниковой.

Тут Кузнецов гулко захохотал.

— Вот умора, вдова уже дворовых мальчишек вместо поверенного ко мне подсылает! — сквозь почти истерический смех проговорил он. — Совсем у нее, должно быть, дела плохи…

Он уже не был мертвецки пьян, перегар был застарелый такой. Будто пил с утра, потом проспался и сейчас раздумывал, не принять ли ему снова. Возможно, ему хотелось изобразить пьяного.

Вот только лицом он играл куда хуже Панкрата.

— Константин Егорович, посмотрите сюда, — сказал я, выложив перед ним на свет расписку Панкрата. — Ничего знакомого не видите?

Плечи Кузнецова вздрогнули. Он сжался, будто от удара. Но потом распрямился и посмотрел на меня трезвым, злым и тоскливым взглядом.

— Кто ты такой? — спросил он. — И что тебе нужно?

— Аркадий Ильич Голенев, — медленно ответил я. — Письмоводитель при конторе Емельянова Сергея Аполлоновича. Приставлен к помощнику поверенного Александру Сергеевичу Полотно. Того самого, кто занимается вашим делом. Так как? Знакома вам подобная расписка?

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, малец, — Кузнецов плотнее запахнул халат и скрестил руки на груди, будто ему стало холодно.

— Давайте я кое-что вам расскажу, — ровным голосом начал я. — Однажды один купец пришел в Клуб Приказчиков, чтобы немного повеселиться. А что? Компания там хорошая, кормят прилично, кухня неплохая. И выпил этот купец немного лишнего. И вот тут-то к нему за стол и подсел обходительный господин в зеленом сюртуке. Хороший человек и приятный собеседник. И предложил он развлечься. В картишки перекинуться по маленькой. А то скучно же. И купец наш, простая душа, согласился.

Кузнецов слушал меня с каменным лицом.

— В ресторации при Клубе Приказчиков есть ширма такая приметная, — продолжил я. — С китайскими узорами. А за ней прячется дверь в особую комнатку. Где тихо, никто не мешает, конферансье с фантами этими дурацкими не пристает. И стол с зеленой суконной скатертью. Сначала нашему купцу повезло, он сграбастал весь банк, вот только играли по маленькой, так что банк был невеликим. Домой бы пора уже было уходить, но компания такая хорошая, деньги, опять же, выигранные. Не жалко. Монетка за монеткой денежки вернулись в чужие карманы. Купцу посочувствовали и милостиво согласились дать отыграться. И денежек ссудить, можно вот хоть сейчас расписочку. И нотариус тоже очень кстати на огонек заглянул. Что-то вы побледнели, Константин Егорович, — я пододвинул гнутый венский стул и сел напротив него. — Узнаете историю?

— Голенев, ты сказал? — хрипло спросил Кузнецов. — Ты что ли сын Ильи Голенева?

— Это не имеет сейчас значения, Константин Егорович, — я покачал головой.