АдвокатЪ - 2

— Ах! — вдова прижала руки к груди и глаза ее наполнились жалостью. — Накажу детям, чтобы не болтали… Послушайте, у меня к вам есть еще одна просьба… — вдова прикусила губу, будто смущаясь. — Понимаете, я тут набросала небольшой план действий… Не ругайтесь только, что поперек батьки в пекло лезу. Пока тяжба идет, товар портится. Я хочу сама немедля отправиться в пакгаузы и осмотреть, как там идут дела? Но это все не по вашей части… Но может вы мне поможете доверенность оформить, чтобы я своим именем могла векселя подписывать? А ежели Гаврила-приказчик скажет еще хоть раз, что «барыне не след такими делами заниматься», уволю в сей же миг, я ведь теперь хозяйка!

— С удовольствием вам помогу, Прасковья Андреевна, — кивнул я и придвинулся ближе к столу.

От вдовы я вышел черным ходом, проскользнул через проулок, вывернул на портовую и спешным шагом отправился в контору. Проверив предварительно, нет ли за мной слежки. Дождь к этому моменту закончился, но небо все еще хмурилось. Прятавшиеся до обеда по домам горожане спешили по своим делам. Я шел по улице и обдумывал разговор с вдовой. Мазурин этот явно был не из круга общения ее мужа. Собственно, теперь сама собой напрашивалась версия, что никакого Мазурина вообще не существует. Он призрак. Фикция. Это пока что рабочая версия, и ее нужно проверить.

На своротке близ Солянки, аккурат между конторой и домом доктора Лебедева, я остановился и спешно шмыгнул под укрытие высокого крыльца скобяной лавки. У запертой калитки дома напротив стояли Сычев и Марья, дочка Лебедева. Сычев явно был увлечен разговором, так что меня пока что не заметил.

— … наконец оставите меня в покое! — донеслась до меня фраза Марии. Лицо ее было сердитым, совсем как в тот раз, когда она застала меня у стола своего отца. Но при этом она оглядывалась вокруг, будто ей было стыдно, что кто-то заметит ее неловкое положение.

— Марья Николавна, ну почему вы так суровы? — сладким голосом разливался Сычев, а по губам его гуляла гадкая улыбочка. — Я же к вам со всем сердцем, со всей приязнью… Пошто опять подарок мой не приняли? Или не нравится? Так вы только скажите, я для вас и звезду с неба достану!

— Я не собираюсь принимать от вас никакие подарки, — негромко, но твердо ответила Мария.

— Ну пусть не подарки, — Сычев придвинулся ближе к ней и схватил ее за руку. — Ежели бы вы согласились со мной погулять…

— И гулять я с вами не собираюсь, — Мария попыталась вырвать руку, но Сычев держал крепко.

— Марья Николаевна, это уже невежливо в конце концов, — с упреком и даже некоторой угрозой проговорил Сычев, притягивая девушку еще ближе. — Вы разве не помните, что ваш отец…

— Оставьте в покое моего отца! — Мария рванулась, сумела, наконец, вырвать руку из цепких пальцев Сычева и бросилась от него прочь. И в противоположном направлении от своего дома. Сычев нехорошо рассмеялся и двинулся за ней следом. Вальяжной походкой типа, уверенного, что никуда девушка от него не денется.

Я натянул капюшон бесформенного дождевого пальто и припустил следом за Марией. Повернув за угол, я поравнялся с ней и коснулся ее плеча.

Она дернулась, будто я тронул ее горячей кочергой. Во взгляде ее отразились последовательно ярость, страх, а после — недоумение, когда она меня узнала.

— Что…? — начала она.

— Сюда, скорее! — прервал ее я, мотнув головой вправо. Там была одна из гришкиных «захоронок». За доской в заборе небольшой закуток, где если сидеть, пригнувшись, то с улицы заметить было нельзя. Зато через щель открывался отличный вид на весь перекресток.

Колебалась Мария всего секунду. А потом решительно поднырнула под доску. Я следом.

Сычев появился как раз в тот момент, когда я поставил качающуюся доску на место.

Удобство захоронки было так себе. Там было тесно, в углу еще не стаявший снег лежал черной кучей. А из мокрой земли торчали голые прутья каких-то колючих кустов.

Сычев остановился аккурат напротив нас и принялся крутить головой, разыскивая Марию. Мы сидели молча, тесно прижавшись друг к другу. Не от великих чувств, просто по-другому тут было не поместиться.

Плечом я чувствовал, что Мария напряжена и вздрагивает каждый раз, когда взгляд Сычева поворачивался в нашу сторону.

Потом лицо его стало недовольным, он зло сплюнул и направился куда-то к центру города.

— Ты за мной следил? — прошептала Мария, подозрительно прищурившись.

— Можете мне не верить, но я просто шел мимо, — ответил я. — Случайно стал свидетелем разговора и подумал, что вам нужно укрытие.

Щеки Марии ярко вспыхнули. Она отвернулась.

— Не подумайте про меня ничего такого, — сказала она, напрягшись еще больше. — Папенька говорит, что я должна быть приветливее с этим… типом. А меня с души воротит. Я же понимаю, что он не сватается вовсе! А ежели бы и сватался, то что с того? Он мерзкий скользкий тип, мне с ним даже через порог разговаривать противно…

На меня она не смотрела, плечи ее вздрагивали, будто ей очень хочется заплакать, но она сдерживается. Говорила она быстрым громким шепотом, слова лились из нее как будто помимо воли.

— Вы, должно быть, подумаете, что я жалуюсь… — она снова вздрогнула. — Но я не жалуюсь, не думайте, что мне нужна какая-то защита!

Будь я прежним собой, из другого времени, я бы сейчас обнял девушку, погладил по спине и попытался успокоить. Но подобный жест от Аркаши да еще и в это время точно не подействует так, как мне хотелось бы.

Так что я не шевельнулся. Просто сказал спокойным тоном.

— Вам не в чем оправдываться передо мной, — сказал я. — Кто угодно может попасть в неприятную ситуацию, когда нуждается в защите.

Тут она наконец повернулась и посмотрела на меня долгим внимательным взглядом. Глаза были красные, но слез в них не было.

— Ох, простите, — сказала она. — Я просто должна была сказать «спасибо», а не болтать тут черт знает что.

— Давно он вас преследует? — спросил я.

— Где-то с февраля, должно быть, — ответила она, чуть подумав. — Аккурат с того дня, как он впервые к отцу пришел. С жалобой какой-то пустячной. А потом взялся каждый день ходить. С разговорами каким-то к отцу приставать, от работы отвлекать…

— А почему отец его не выставил? — спросил я.

— Если бы я знала! — вздохнула Мария. — Отец каждый раз после его визитов морщился, будто что-то кислое съел. И это странно, потому что вообще-то он человек резкий, третьего дня приказчика одного с лестницы спустил, когда тот взялся права качать да рецепт требовать.