Страница 93 из 151
— Народ требует, — протянул он, и в голосе была насмешка. — Как же я могу отказать?
Он шагнул ближе, рука легла на мою щеку, и я знала — знала — что сейчас произойдёт, но не могла остановить.
Маска жгла, приказывая играть.
Дориан наклонился, и его губы коснулись моих — мягко, медленно, но требовательно.
Поцелуй был долгим, и я чувствовала, как фейри вокруг взрываются криками восторга, как музыка играет громче, как мир кружится.
Но больше всего я чувствовала другое.
Тишину.
Морикай больше не двигался, не дышал, и тишина, которая исходила от него, была страшнее любого крика.
Дориан оторвался от меня, посмотрел через моё плечо на Морикая, и улыбка превратилась в оскал.
— Что скажешь, раб? — спросил он весело. — Твоя госпожа целуется неплохо, правда?
Звенящая тишина растянулась.
Морикай стоял неподвижно, и в серебряных глазах больше не было ни гнева, ни ярости.
Только пустота.
Холодная, бездонная, что пугала сильнее любого огня.
— Правда, — ответил он тихо, ровно, и голос был как лёд.
Дориан рассмеялся, хлопнул в ладоши.
— Отлично! Продолжаем праздник!
Он повёл меня обратно к тронам, усадил, и его рука не выпускала мою держала крепко, словно боялся, что я убегу.
Морикай опустился обратно на колени у подножия возвышения, и цепь легла рядом с ним тяжёлой змеёй.
Музыка играла, фейри смеялись, ели, пили, и праздник продолжался.
А я сидела на троне, держа цепь в руке, и чувствовала, как маска давит на лицо, как корона режет кожу, как платье душит.
И смотрела на Морикая, который стоял на коленях передо мной.
И не знала, что страшнее — маска на моём лице.
Или та, которую он надел на душу, чтобы пережить этот день.
***
День тянулся бесконечно.
Часы превратились в вечность, секунды растягивались, словно мёд, который стекает с ложки в зимнюю стужу, и я перестала понимать, сколько времени прошло — минуты? Часы? Целая жизнь?
Танцы сменяли танцы.
Сначала снова с Дорианом — он кружил меня по площадке, прижимал к себе, шептал на ухо что-то, что заставляло фейри смеяться, но я не слышала слов, только гул, который заполнял голову.
Потом Элсоран протянул руку — галантно, с поклоном — и повёл меня в вальсе, и руки его были крепкими, уверенными, и он танцевал так близко, что я чувствовала его дыхание на шее, запах, пряный и сладкий, и слова, которые он шептал — комплименты, двусмысленности, обещания — и всё это должно было льстить, радовать королеву, и маска требовала улыбаться, и я улыбалась, пока челюсти не заболели от напряжения.
Азриан сменил брата, подхватил меня на середине мелодии, и танец с ним был другим — резче, быстрее, он вёл властно, почти грубо, и руки его скользили по спине, по талии, ниже, и я чувствовала каждое прикосновение, каждый взгляд, который он бросал на Морикая, стоявшего у подножия трона, и в этих взглядах читалась насмешка, вызов: смотри, как твоя госпожа танцует с нами, как она улыбается, как она позволяет.
Конкурсы.
Глупые, бессмысленные, унизительные.
Метание колец — фейри кидали золотые обручи, пытаясь надеть на рога оленя, который стоял в центре площадки, живой, дрожащий от страха, и когда кольцо попадало, олень взвизгивал, и толпа хохотала.
Я должна была участвовать — Дориан настоял — и моё кольцо пролетело мимо, упало на траву, и фейри засвистели, захлопали, словно это было забавно, и маска кольнула, требуя лучшей игры, и я подняла кольцо, бросила снова, и на этот раз попала, и олень закричал, и что-то внутри меня сжалось, заболело, но я улыбалась, потому что роль требовала.
Стрельба из лука — мишенью был живой человек, привязанный к столбу, с яблоком на голове, и фейри стреляли, смеялись, и когда одна стрела задела ухо, потекла кровь, и он закричал, толпа взорвалась восторгом.
Мне дали лук.
Я отказалась — тихо, твёрдо — и маска ужалила так сильно, что на секунду мир поплыл перед глазами, и Дориан склонился, прошептал:
— Играй, или проиграешь. Выбирай.
Я взяла лук, натянула тетиву, и руки дрожали, и я целилась мимо, выстрелила, стрела воткнулась в землю у ног человека, и он с облегчением выдохнул, и фейри засмеялись, но не надо мной — над ним, над его страхом — и маска требовала лучшего, и Дориан взял мою руку, направил лук выше, и я выстрелила снова, и стрела прошла в дюйме от головы человека, срезала прядь волос, и толпа захлопала, и я чувствовала тошноту, которая поднималась к горлу, но улыбалась, улыбалась, улыбалась.
Между развлечениями я смотрела на Морикая.
Он стоял на коленях у трона, неподвижный, как статуя, и выражение лица не менялось — спокойное, отрешённое, словно его душа ушла куда-то далеко, оставив только оболочку.
Но иногда я видела, как дрогнут пальцы, как сожмутся кулаки, как крыло дёрнется, и знала: он здесь, он видит, он чувствует всё, но держит маску, свою собственную, невидимую, которая была прочнее любой магии.
Дориан заставлял его прислуживать — то и дело приказывал принести вина, еды, подать плащ, когда ветер подул холодный — и Морикай исполнял молча, и каждый раз, когда он проходил мимо меня, я чувствовала его взгляд, тяжёлый, обжигающий, и в нём читалось: держись, я с тобой, это пройдёт.
Но с каждым часом становилось всё тяжелее.
Маска давила на лицо, корона резала кожу, и под ней, у висков, я чувствовала влагу — кровь, наверное, но не могла проверить, не могла снять корону, потому что это было бы выходом из роли.
Платье душило — корсет сдавливал рёбра, и дышать становилось труднее, и туфли натёрли ноги до крови, и каждый шаг отдавался болью, но я шла, танцевала, улыбалась, потому что останавливаться нельзя.
Силы утекали, как песок сквозь пальцы.
Я устала.
Устала играть, устала улыбаться, устала быть той, кем не являлась.
Солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в алые и золотые полосы, и я опустилась на трон — ноги подкашивались, держали еле-еле — и усталый взгляд скользнул по лужайке, ища хоть каплю покоя в этом бесконечном празднике.
Музыка всё ещё играла, фейри смеялись, танцевали, и веселье продолжалось, не давая передышки.
И тогда я увидела Морикая.
Дориан послал его за очередным поручением — принести вина с дальнего стола — и он шёл туда медленно, цепь волочилась за ним, оставляя след на росистой траве, и я видела, как напряжены плечи, как устало он двигается после целого дня на коленях.
А потом появилась она.
КРАСНОЕ пятно среди толпы — яркое, как кровь на снегу.
Лилиандра.