Страница 87 из 151
Я двигала рукой медленно, наблюдая за его лицом — как сжимаются челюсти, как вздуваются вены на шее, как дыхание становится неконтролируемым.
— Теперь, — прошептал он хрипло, и рука скользнула в мои волосы, не толкая, просто держа, — попробуй губами. Поцелуй. Просто... коснись.
Наклонилась, сердце колотилось, и прижалась губами к кончику — осторожно, неуверенно.
Вкус был странным — солоноватым, мускусным.
Морикай застонал так громко, что звук отразился от стен купальни.
— Ещё, — выдохнул он надломленно. — Язык... попробуй языком... да... вот так... боги, Верена...
Я лизнула, обвела языком вокруг, и его рука в моих волосах дрогнула, сжалась крепче.
— Если хочешь взять в рот, — голос сорвался, — открой... медленно... не торопись... придерживай зубки...
Открыла рот, опустилась осторожно и взяла его внутрь. Он был велик, заставлял губы растягиваться непривычно, но я продолжала, дюйм за дюймом, пока не достигла предела.
— Боги, — прорычал он, и всё тело напряглось. — Верена... это...
Не закончил, просто застонал, когда я инстинктивно начала двигаться — вверх, вниз, медленно, неуклюже, но его реакция направляла меня.
— Да, — выдохнул он. — Просто так... найди свой ритм... нет правил... делай что чувствуешь...
Его рука в волосах начала двигаться в такт, не толкая, просто сопровождая мои движения, и я поняла, что ему нравится — ускорилась чуть, добавила руку на то, что не помещалось.
— Верена, — прорычал он, и бёдра дёрнулись. — Да... рука и рот вместе... боги... ты восхитительная... так хорошо... я не продержусь...
Слушала его стоны, каждый вздох, училась по звукам — когда он особенно громко стонал, повторяла это движение, когда пальцы в волосах сжимались — знала, что попала в нужное место.
Через минуту его тело напряглось, мышцы стали твёрдыми, как сталь.
— Верена, остановись, — голос сорвался на рычание. — Сейчас... я не смогу... ты должна отстраниться...
Но я не остановилась.
Посмотрела на него снизу вверх — встретила серебряные глаза, что горели ярче звёзд, — и это, видимо, разрушило последние остатки его контроля.
Он зарычал моё имя, и я почувствовала, как он пульсирует, изливается. Я попыталась проглотить, закашлялась, но не отстранилась, продолжала, пока последние содрогания не прошли по его телу.
Когда подняла голову, вытирая губы тыльной стороной ладони, он смотрел на меня так, будто я только что совершила чудо.
Молчал долго — слишком долго, — просто смотрел, и на лице читалось столько эмоций, что я не могла разобрать ни одной.
— Морикай? — позвала неуверенно. — Я... сделала что-то не так?
— Нет, — голос вырвался хриплым и надломленным. — Боги, нет.
Он притянул меня вверх резким движением, и губы накрыли мои — отчаянно, жадно, совершенно не заботясь о вкусе себя на моих губах. Целовал, будто я была воздухом, а он тонул.
Когда оторвался, лоб прижался к моему, и дыхание обжигало кожу.
— Почему? — прошептал он наконец, и голос дрогнул.
Вопрос застал врасплох, но ответ пришёл легко, честно.
— Потому что хочу, — ответила я просто. — Потому что ты... важен для меня. Потому что хочу, чтобы ты чувствовал то же, что дал мне.
Что-то в его глазах сломалось — стены, что он держал годами, рухнули в одно мгновение, — и он притянул меня в объятия так крепко, что стало трудно дышать.
— Ты убиваешь меня, — прошептал он в мои волосы. — Медленно, лучшим способом, и я даже не хочу сопротивляться.
Его руки скользнули под мои бёдра, поднимая из воды, и он встал, держа меня прижатой к себе.
— Теперь снова моя очередь, — прорычал он, и в голосе звучало что-то первобытное, тёмное. — Хочу быть внутри тебя. Хочу, чтобы ты забыла всё — охоту, кровь, страх, — и помнила только моё имя. Только то, как я заставляю тебя чувствовать себя живой.
Он прижал меня спиной к мраморной стене бассейна, и холод камня контрастировал с жаром воды и его тела.
— Можно? — прошептал он, и несмотря на голод в глазах, ждал ответа.
— Да, — выдохнула я, обвивая ногами его талию. — Пожалуйста. Морикай, мне нужно...
Не дала закончить — он вошёл одним толчком, и я вскрикнула от ощущения полноты, что стёрла всё остальное из сознания.
Мир сузился до нас двоих.
До воды, что окутывала наши тела шёлковой пеленой. До его рук, что держали меня так, будто я была самым ценным, что у него когда-либо было. До ритма, что мы нашли вместе. Сначала медленного, почти нежного, потом всё быстрее, отчаяннее, пока не слились в одно существо, дышащее в унисон.
Он шептал моё имя, как молитву. Я кричала его, как спасение.
И когда волна накрыла нас обоих, я поняла с ослепительной ясностью: это не просто секс. Не просто способ забыть ужас прошедшего дня.
Это было признанием того, что я боялась назвать вслух.
***
Ночь была долгой.
Невероятно долгой.
Мы не могли насытиться друг другом — каждое прикосновение рождало новое желание, каждый поцелуй разжигал пламя, что, казалось, никогда не погаснет. Мы любили друг друга в воде, на мраморном полу купальни, на его огромной кровати, куда он отнёс меня, когда вода остыла и тела требовали мягкости.
Он продолжил исследовать каждый дюйм моей кожи, как обещал. Узнал все звуки, что я могу издать. Запомнил все места, прикосновение к которым заставляло меня терять рассудок.
А я училась у него — как доставлять удовольствие, как брать его, как дарить себя полностью и получать в ответ всё, что он мог дать.
Где-то между третьим и четвёртым разом — я сбилась со счёта — что-то изменилось. Движения стали медленнее, нежнее. Слова, что мы шептали в темноте, стали опаснее любого оружия. Потому что это были не просто слова страсти.
Это были слова, что могли разрушить стены, которые мы оба возводили вокруг своих сердец годами.
Когда первые лучи рассвета пробились сквозь окна его спальни, окрасив мир в серо-розовые тона, мы лежали сплетённые, укрытые его крыльями — тёплым живым и холодным каменным, — и я слушала, как бьётся его сердце под ухом.
— Верена, — прошептал он в мои волосы, и голос был сонным и удовлетворённым.
— Да?
— Обещай мне кое-что.
— Что?
Пауза протянулась, и я почувствовала, как он глубоко вдохнул.
— Что бы ни случилось завтра. Какое бы испытание Дориан ни придумал. Ты будешь бороться. Будешь жить. Ради себя. Ради... нас.
Что-то в моей груди сжалось и расправилось одновременно.