Страница 64 из 151
— «Поцелуй того, кто сидит слева от тебя. Страстно. Минуту».
Женщина усмехнулась, повернулась к соседу, мужчине с синей кожей и жабрами на шее, и поцеловала его жадно, грубо, руки скользнули по его груди, в волосы, и зал взорвался свистом, криками и аплодисментами.
Я смотрела, и желудок скручивался всё сильнее, не от зрелища, а от понимания.
Это не будет просто.
Барабан ударил снова.
Гудение разнеслось по залу, руны закружились и остановились, указывая на мужчину с крыльями бабочки.
— «Изобрази человека», — зачитал Дориан, и в голосе слышалось веселье.
Зал взорвался смехом.
Мужчина побледнел, но поднялся. Стянул рубашку, обнажив торс, и опустился на четвереньки. Музыка сменилась — низкая, барабанная, — и он начал ползать по полу, выгибал спину, рычал, пронзительно визжал.
Пополз к ближайшему столу, схватил кого-то за ногу зубами, дёрнул, зарычал, и фейри отпихнули его ногой, захохотали.
Он пополз дальше, царапал пол ногтями, оставляя следы, жалобно заскулил, тыкался в чьи-то ноги, лизал, кусал, и зал хохотал, свистел, кидал в него объедки и кости.
А потом он замер посреди зала.
Застыл на четвереньках, голова опущена, дыхание рваное, и я увидела, как под ним образуется лужа.
Зал взорвался.
Фейри вскочили со своих мест, захлопали, завыли от восторга, хохотали так, что слёзы текли, кто-то свистел, кто-то топал ногами.
— СМОТРИТЕ!
— КАК ЧЕЛОВЕК!
— В ТОЧНОСТИ!
— ОНИ ВСЕ ТАКИЕ!
Мужчина поднялся — весь дрожащий, мокрый, — и сам рассмеялся. Громко, заразительно, он захохотал, вытирая слёзы, театрально поклонился и развёл руками в стороны.
— Простите, друзья! — крикнул он сквозь смех. — Мне нужно сменить одеяние! Слишком вошёл в роль!
Зал взорвался новой волной хохота, и он ушёл, всё ещё смеясь, оставляя за собой мокрые следы.
Я смотрела, и желудок скрутило так, что едва удержалась, чтобы не вырвать прямо на стол.
Вот как они видят нас. Вот что мы для них. Животные. Грязные, дикие животные. И им это смешно.
Следующий фант выпал женщине с зелёной кожей.
Задание появилось светящимися буквами над её головой, и Дориан зачитал, усмехаясь:
— «Выпей кровь того, кто первый вздохнёт».
Зал замер.
Абсолютная тишина упала мгновенно, тяжёлая, давящая, и я увидела, как все фейри — сотни существ, сидящих за столами, стоящих у колонн, — сделали дружный вдох. Глубокий, синхронный, грудные клетки расширились разом, и потом — ничего. Замерли. Задержали дыхание.
Ни звука. Ни движения. Ни единого шороха.
Только я сидела, не понимая, и дыхание моё вырывалось рвано, слишком громко в этой мёртвой тишине, и звук казался оглушительным.
Боги. Они все... ждут. Ждут, кто сорвётся первым.
Понимание пришло ледяной волной, затопило разум, и ужас опоясал грудь железным кольцом, сжал так, что рёбра заболели, дыхание оборвалось на полувдохе. Я резко втянула воздух — последний, отчаянный, — и задержала, зажала рот ладонью, будто это могло помочь.
Лёгкие наполнились, распирали грудь изнутри, и я сидела, не шевелясь, не моргая, просто смотрела прямо перед собой и считала секунды в уме.
Одна.
Две.
Три.
С каждым новым заданием становилось всё страшнее, всё хуже, и я чувствовала, как страх ползёт по коже холодными пальцами, забирается под рёбра, сжимает сердце.
Взгляд мой метнулся через стол к Морикаю.
Он сидел неподвижно, грудь не двигалась. Он держался, не дышал, и серебряные глаза смотрели на меня — только на меня, — и в них читалось: держись, я с тобой, ты справишься.
Это давало надежду. Крошечную, хрупкую, но достаточную, чтобы не сломаться.
Десять секунд.
Пятнадцать.
Лёгкие начали гореть. Сначала лёгкое покалывание, потом жжение, что разливалось по груди, заполняло каждый уголок, и я сжала пальцы на столе так сильно, что ногти впились в дерево.
Двадцать.
Воздуха не хватало. Грудь горела, лёгкие кричали, требовали вдохнуть, и я чувствовала, как в глазах темнеет, как мир начинает плыть перед глазами, краски размываются.
Двадцать пять.
Сердце колотилось так яростно, так отчаянно, что в висках стучало, в ушах звенело, и я уже подумала, что задохнусь, когда громкий, истерический смех взорвался справа от меня.
Женщина с рогами газели — та самая, что целовалась в первом задание, — не выдержала, вдохнула судорожно, громко, воздух со свистом вошёл в лёгкие, и она захохотала — громко, заливисто, не в силах остановиться.
— Ладно! — выкрикнула она сквозь смех, задыхаясь. — Ладно! Я сдаюсь!
Зал разом выдохнул.
Шум вернулся — голоса, смех, музыка заиграла снова, — и я жадно вдохнула, отчаянно, воздух хлынул в лёгкие, обжёг, и на секунду закружилась голова от облегчения.
Женщина с рогами встала, и на лице играла улыбка — довольная, азартная, будто она выиграла, а не проиграла. Достала из-за пояса маленький кинжал и не колеблясь провела по своему запястью.
Подставила бокал под струю крови, и он начал медленно наполнялся.
Потом протянула бокал женщине с зелёной кожей.
— Свежая, — произнесла она с усмешкой. — Прямо из вены. Как ты любишь.
Женщина с зелёной кожей без колебаний, залпом опрокинула в себя содержимое.
— Восхитительно, — выдохнула она. — Спасибо.
Зал захлопал, засвистел, и она поклонилась, вернулась на место.
Я смотрела, и желудок скручивался всё туже, подкатывал к горлу. Хотелось зажмуриться, отвернуться, убежать, но я не могла, сидела, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела, как барабан готовится ударить снова.
Это нормально для них. Кровь. Унижение. Боль. Всё это — просто развлечение.
Барабан ударил!
Гудение стало громче, протяжнее, руны закружились, и я смотрела, как они мелькают, как останавливаются, медленно, мучительно медленно, поворачиваются...
И указали через стол.
На Морикая.
Сердце ухнуло, застыло, и дыхание оборвалось.
Нет.
Морикай сидел неподвижно, смотрел на барабан, и лицо его было бледным, как мрамор, губы сжаты в тонкую линию.
Дориан тихо, довольно рассмеялся, и приподнявшись посмотрел на светящиеся буквы, появившиеся над головой Морикая.
Прочитал вслух медленно, смакуя каждое слово:
— «Получи удовольствие от придворной дамы. Здесь и сейчас».
Зал взорвался.
Смех, свист, крики, аплодисменты смешались в оглушающий шум, и фейри вскакивали со своих мест, смотрели на Морикая с жадным любопытством.
Я замерла, и мир перестал существовать.