Страница 25 из 151
Храбрость. Настоящая, безрассудная храбрость.
Или глупость. Тонкая грань.
Я завис там, в облаках, спорящий сам с собой.
Ещё одна ведьма. Какая разница? Тысячи до неё. Тысячи после.
Не моё дело.
Но...
Некромант.
Я почувствовал это с высоты. Магию, исходящую от неё волнами — холодную, древнюю, мощную. Мёртвые под площадью шевелились, отзываясь на зов, который она даже не произносила вслух. И который, по-видимому, не чувствовала.
Сильная. Очень сильная.
Может, она...
Нет.
Я закрыл глаза, сжал кулаки.
Глупая надежда. Сотни лет я надеялся. Искал магов, ведьм, целителей. Все обещали. Все провалились.
Она не будет отличаться.
Но когда открыл глаза, она горела.
Дым поднимался. Пламя ползло по платью.
И её лицо — боги и демоны, её
лицо
— было полно такой ярости, такой дикой, первобытной решимости не кричать, не дать им услышать свою боль, что я почувствовал, как что-то во мне — древнее, забытое — проснулось и зарычало в ответ.
Она не сломается. Даже сейчас, когда огонь лижет её кожу, она не сломается.
Как я когда-то.
Проклятие.
Я сложил крылья и нырнул. Не думая. Не планируя. Просто действуя.
Зачем? Зачем я это делаю?
Не знал. Не знаю до сих пор.
Может, отчаяние. Кориан прав — отчаянные существа делают глупости. Может, что-то ещё. Что-то в том, как она не сдавалась. Не ломалась. Как я когда-то не сломался. Когда отказался от приказа. Когда выбрал проклятие.
Я врезался в эшафот, разорвал верёвки, схватил её.
Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Кости под кожей, почти ничего больше.
Сколько она голодала?
Взлетел, не оглядываясь. Инквизиция видела меня. Маркус. Толпа.
Плохо. Очень плохо.
Теперь они знали, что я здесь. Будут искать. Барьеры собора держали столетия, но если они придут с армией...
Твоя проблема теперь. Справишься.
Она вцепилась в меня, кричала что-то, но ветер заглушал слова.
Я нёс её прочь, и одна мысль крутилась в голове:
Сможет ли она помочь?
Или я обрёк нас обоих?
***
Сомнения грызли, как крысы.
Некромант. Сильная магия. Но молодая. Неопытная. Едва двадцать.
Что она может знать, чего не знаю я?
Я читал тысячи книг. Пробовал сотни ритуалов. Кровопускание. Жертвы. Молитвы к богам, которые не отвечали.
Ничего не работало.
Почему она должна отличаться?
Левое крыло дёрнулось — судорога, болезненная. За ночь камень пополз дальше. Я видел это утром. Новая трещина на плече, светящаяся тускло-серебристым.
Месяц. У меня месяц, если повезёт.
Может, меньше.
Кориан прав. Я использую её. Отчаянно цепляюсь за соломинку.
Но что ещё мне делать? Сдаться? Принять превращение в статую? Провести вечность застывшим, живым, но неподвижным?
Нет. Я найду выход. Всегда находил.
Надежда — жестокая сука — уже вцепилась когтями в мою душу.
Я открыл глаза, посмотрел на Верену.
Она всё ещё сидела, склонившись над книгой, пальцы скользили по страницам, губы беззвучно шевелились, повторяя слова про себя.
Решимость. В каждой линии её позы. В том, как она не отрывалась от текста, не жаловалась на усталость, не просила остановиться.
Что-то горячее шевельнулось в груди — опасное, нежеланное.
Я резко встал, отодвигая стул.
— Достаточно на сегодня, — бросил я жёстче, чем намеревался.
Она подняла голову, моргая, будто выныривая из глубины.
— Что?
— Поздно. Ты устала. Раны ещё не зажили. Продолжишь завтра.
— Но я не устала, — возразила она, не отводя взгляда. — Я могу ещё...
— Нет. — Я шагнул к столу, положил ладонь на открытую страницу, преграждая ей путь к тексту. — Не можешь. Видел сотни людей на грани истощения. Ты одна из них.
Её челюсть упрямо сжалась.
— Морикай...
— Верена. — Тон стал твёрже. — Это не обсуждается.
Молчание. Она смотрела на мою руку на книге, потом подняла глаза — светлые, полные решимости и чего-то ещё. Любопытства.
— Тогда расскажи мне, — сказала она тихо. — Пока я отдыхаю. Расскажи, как это случилось. Проклятие. Кто наложил его и почему.
Я замер.
Не ожидал этого вопроса. Не сейчас.
— Это не важно, — начал я, но она перебила:
— Важно. — Не отступала, не отводила взгляд. — Если я должна найти способ снять проклятие, мне нужно знать его природу. Источник. Мотив того, кто наложил. Всё связано. Ты же знаешь это.
Проклятие.
Она права. Конечно, она права.
Но говорить об этом... вскрывать старые раны...
Я отступил на шаг, убрал руку с книги.
— Хорошо, — выдохнул я. — Но не здесь. Пойдём.
Я развернулся, пошёл к окну в дальнем конце библиотеки — широкому, с видом на мёртвый лес. Она последовала, тихо, осторожно, будто боялась спугнуть момент.
Мы остановились у окна. Сумерки сгущались. Небо — серо-фиолетовое, тяжёлое.
Я сложил руки на груди, не глядя на неё.
— Проклятие наложил король Двора Тьмы, — начал я ровно, почти безразлично. Ложь, конечно. Внутри всё сжималось от воспоминаний. — На меня и моё войско. Всех, кто служил под моим командованием. Сорок три существа. Кориан был одним из них.
Она молчала, слушала.
Я продолжил:
— Мы были его лучшими воинами. Карателями. Теми, кто выполнял приказы без вопросов. Пытали врагов. Уничтожали непокорных. Я был... эффективен. Слишком эффективен. Он ценил это.
Горечь поднялась в горле, едкая, знакомая.
— Пока я не отказался.
— От чего? — Она спросила тихо, но настойчиво.
Я повернулся, посмотрел на неё. В сумерках её лицо казалось бледным, почти призрачным.
— От приказа. — Слова вышли резче, чем хотелось. — Он приказал мне стереть деревню с лица земли. Всех. Женщин. Детей. Стариков. Без разбора. Потому что один житель помог Двору Света.
Глаза расширились.
— И ты...
— Отказался. — Я горько усмехнулся. — Впервые за столетия службы. Сказал "нет". Развернулся и ушёл. Перешёл на сторону Двора Света. Вместе со своим войском.
— Почему? — Вопрос прозвучал удивлённо. — Почему тогда? После стольких лет?
Я отвернулся обратно к окну.
Почему?
Хороший вопрос. Спрашивал себя тысячу раз.
— Сам не понимаю, — признался я тихо. — Может, устал. Может, увидел в глазах этой девочки — не старше шести — то, что когда-то было во мне. До того, как я стал оружием. До того, как научился не чувствовать.
Молчание. Долгое.