Страница 24 из 151
Повисла тишина. Дыхание — если это можно было назвать дыханием — стало хриплым, поверхностным, едва различимым.
— Мне остались считаные дни. Может, меньше. Сердце... оно бьётся реже. Чувствую, как замирает между ударами, будто забывает, зачем должно продолжать. Дыхание почти умерло. Скоро лёгкие обратятся в гранит, и тогда...
Он не закончил, но не нужно было.
Тогда он задохнётся. Медленно. Мучительно. Сознание останется запертым в камне, пока тело будет бороться за воздух, которого больше не будет.
Рука, не тронутая проклятием, дёрнулась, пальцы сжались, но не полностью, суставы начинали твердеть.
— Не приходи смотреть на это, Морикай. — Он сказал это почти молящим тоном. — Прошу. Позволь мне умереть... в одиночестве. С тем, что осталось от достоинства.
Морикай стоял неподвижно, и я видела только силуэт: широкие плечи, сгорбленные под невидимой тяжестью; крылья, опущенные так низко, что живое почти касалось пола; руки, сжатые в кулаки, дрожащие от сдерживаемой ярости или боли — я не могла понять.
Он не ответил. Ни слова. Просто стоял, будто слова Кориана превратили его самого в камень.
Потом развернулся резко и пошёл к выходу.
Шаги гулкие, быстрые, почти бегом.
Убегает. От слов. От правды. От неизбежности.
Я хотела последовать, но что-то заставило меня остановиться, обернуться.
Кориан стоял у алтаря, уже спиной к нам. Неподвижный. Одинокий.
В тусклом свете, просачивающемся откуда-то сверху сквозь трещины в сводах, он действительно выглядел как статуя: величественная и мрачная, забытая богами и людьми, обречённая стоять здесь вечно, пока последние крупицы жизни не погаснут.
Но это была не просто статуя.
Это был кто-то, кто когда-то жил. Смеялся, летал, любил, может быть.
А теперь медленно умирал, запертый в собственном теле, считая удары сердца, которые становились всё реже, моля о том, чтобы конец пришёл быстрее.
— Кориан, — позвала я, и голос вышел мягче, чем намеревалась.
Он не обернулся, но незастывшее плечо чуть напряглось, показывая, что слышит.
— Я постараюсь. — Слова вырвались прежде, чем я подумала, но я не забрала их обратно. — Найти способ. Для вас обоих.
Секунда тишины.
Потом:
— Не обещай того, чего не можешь сдержать, девочка. — Он произнёс это пустым тоном, но с оттенком чего-то тёплого, почти благодарного. — Обещания фейри связывают. Обещания смертных... ломают сердца.
Молчание легло между нами.
— Иди. Он ждёт. А он не любит ждать!
Я кивнула, повернулась и пошла в темноту, следуя за эхом шагов Морикая, которые уже почти растворились впереди.
И с каждым шагом груз на плечах становился тяжелее.
Двое. Теперь я должна спасти двоих.
***
Морикай
Мы поднялись из склепов в молчании.
Верена шла за мной, шаги неровные (ноги всё ещё болели, хоть она и пыталась скрыть). Я слышал её дыхание — учащённое, неглубокое. Встреча с Корианом потрясла её.
Хорошо. Пусть видит. Пусть знает, что её ждёт, если она не справится.
Нет. Не её. Меня. Что ждёт меня.
Кориан был зеркалом — отражением того, кем я стану через месяц. Может, меньше. Камень уже пополз на плечо, на грудь. Скоро дойдёт до сердца.
А потом — ничто. Вечная неподвижность. Живая смерть.
Мы вышли в главный неф. Серый день окрасили всё в серо-синие тона. Я остановился, ожидая, что она скажет что-то. Попросит вернуться в комнату. Попросит оставить её в покое после того ужаса, что видела внизу.
Вместо этого она обернулась, и в её глазах (светлых, но почти чёрных в этом свете) горела решимость.
— Покажи мне книги, — сказала она твёрдо, не просящим тоном, а требующим. — Все, что у тебя есть о проклятиях крылатых. О камне. О способах обратить.
Я уставился на неё.
Она серьёзно?
Ожидал страха, отказа. "Я не могу, это слишком, я не справлюсь."
Вместо этого — огонь в глазах. Сжатые кулаки. Подбородок, поднятый вызывающе.
Упорная. До безумия упорная.
Что-то шевельнулось в груди — тёплое, незнакомое. Я оттолкнул это.
— Сейчас? — Бровь приподнялась. — Ты видела Кориана. Устала. Тебе нужен отдых...
— Мне нужны ответы. — Она шагнула ближе, не отступая. — Если я должна найти лекарство, мне нужно знать всё. Как началось проклятие. Что ты пробовал. Почему не сработало.
Секунда тишины. Её взгляд не дрогнул.
— Так что покажи мне. Или я найду сама и потрачу неделю, блуждая между полками.
Уголок моего рта дёрнулся.
Боги. Она действительно это сделает.
— Хорошо. — Я развернулся к северной секции. — Идём. Но не обвиняй меня, когда твоя голова заюолит от старых текстов.
Я услышал, как она фыркнула за спиной.
— Попробую пережить.
Мы пошли к книгам, и я чувствовал, как что-то сместилось. Она не была тем, кого я ожидал.
Это хорошо или плохо?
Время покажет.
***
Я усадил её за длинный стол в северной секции библиотеки, принёс стопку книг — те, что изучал сотни раз, до дыр, до безумия.
"Проклятия фейри и способы их разрушения."
"Анатомия чудовищ."
"Печати изгнания: история и теория."
Она взяла первый том, открыла, склонилась над страницами, и я сел напротив, якобы читая свою книгу.
Но не читал.
Смотрел.
На неё.
Не стоит. Не смотри. Сосредоточься на своём.
Но глаза предавали, возвращались снова и снова.
***
Воспоминание накрыло, нежеланное, но неотвратимое.
Я пролетал мимо. Не планировал останавливаться. Ашфелл был маленьким, незначительным, очередным городом, где Инквизиция жгла тех, кого считала нечистыми.
Тысячи горели за столетия. Тысячи кричали, умоляли, проклинали.
Какая разница? Ещё одна. Ещё один огонь. Ещё одна душа будет стёрта.
Не моё дело. Я не спаситель.
Но что-то заставило меня замедлиться. Зависнуть над площадью, скрытым облаками.
Посмотреть вниз.
И я увидел её.
Привязанную к столбу. Тонкую, маленькую на фоне толпы. Платье серое, грязное. Волосы белые, спутанные. Лицо бледное, но не сломленное.
Не умоляла. Не плакала. Смотрела на палача так, будто обещала вернуться из мёртвых и разорвать его на части.
Потом говорила. Проклинала. Всех. Каждого.
"Я буду ждать вас по ту сторону. С распростёртыми объятиями."
Маркус ударил её. Приказал зажигать.
А она улыбалась. Улыбалась, пока огонь начинал ползти по хворосту. И что-то дрогнуло внутри. Что-то, что я похоронил столетия назад.