Страница 14 из 151
— У меня нет ничего для обработки. Никаких трав, бинтов, даже чистой воды. Так что, боюсь, придётся рискнуть инфекцией, — ответила я ровно, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он смотрел на меня ещё мгновение (оценивающе, точно решая, стоит ли вообще тратить усилия), а потом коротко кивнул.
—Подожди здесь.
Голос стал чуть мягче, но всё ещё без эмоций.
Он развернулся, и шаги эхом удалились по коридору, растворились в тишине, оставив меня одну в этой ледяной, пустой келье.
Я выдохнула долго, медленно, позволяя напряжению стечь с плеч, и огляделась снова, на этот раз медленнее, внимательнее, ища то, что могла пропустить в первый раз.
Комната была пустой, да. Но не совсем неиспользованной.
Пыль на столе была тонким слоем, не таким толстым, как должна быть после лет (или столетий) забвения. Кто-то заходил сюда. Недавно. Убирал? Проверял?
Одеяло на кровати было сложено аккуратно, края подвёрнуты ровно, не скинуто небрежно, как можно было ожидать в заброшенном месте.
И на подоконнике (я заметила только сейчас, когда свет от факела в коридоре упал под правильным углом) стояла свеча, маленькая, оплывшая, воск стёк и застыл причудливыми наплывами, но фитиль был цел, не сгорел полностью.
Кто-то жил здесь. Или он готовил эту комнату... для меня?
Второе казалось странным, нелогичным.
Шаги вернулись, тяжёлые, размеренные, узнаваемые. Морикай появился в дверном проёме, неся деревянный поднос. На нём: глиняный кувшин с водой, потрескавшийся от времени, но целый; чаша, такая же древняя; несколько маленьких пузырьков из тёмного стекла, где жидкость внутри переливалась зеленоватым; и аккуратно сложенные полоски чистой (удивительно чистой) ткани.
Он поставил поднос на стол, смахнув пыль рукой. Облако поднялось и повисло в воздухе, мерцая в свете от коридора.
Развернулся ко мне, и выражение на лице было... профессиональным, отстранённым, как у целителя, который видел тысячи ран и больше не чувствовал ничего, кроме необходимости залатать их.
— Убери ноги на кровать, — сказал он, и это был не вопрос, не просьба. Приказ.
Я скрестила руки на груди, подняла подбородок, встречая его взгляд прямо.
— Пожалуйста.
Он моргнул, брови слегка сошлись.
— Что?
— Слово "пожалуйста". Попробуй использовать. Обещаю, не убьёт.
Я наклонила голову, позволяя губам растянуться в холодной улыбке.
Секунда тишины.
Я видела, как в его взгляде что-то мелькнуло. Раздражение? Удивление? Что-то похожее на нежелание признавать, что я права? А потом он вздохнул, долго, медленно, как человек, столкнувшийся с самым утомительным существом за всю свою бесконечную жизнь.
— Убери ноги на кровать. Пожалуйста, — повторил он с нарочитым терпением, произнося последнее слово так, что оно капало ядом.
Удовлетворение разлилось тёплой волной.
Я улыбнулась шире, искреннее на этот раз.
— Видишь? Не так больно.
Он фыркнул и отвернулся к подносу, начал готовить то, что принёс.
Я подняла ноги на кровать, откинулась спиной на стену, наблюдая за ним, за тем, как его большие руки (руки, которые могли убивать, ломать, уничтожать) аккуратно откупоривали пузырьки, смачивали ткань, готовили всё с точностью, которая говорила о многолетнем опыте.
Он делал это раньше. Много раз. Лечил раны. Свои? Чужие?
Вопросы роились в голове, но я не задавала их вслух. Не сейчас.
Он подошёл с подносом, опустился на край кровати рядом с моими ногами, аккуратно, оставляя пространство между нами, не касаясь больше, чем необходимо.
Невыносимо близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Слишком далеко, чтобы понять, что он думает.
Взял мою лодыжку осторожно, пальцы легли на кожу выше ожога, избегая прямого контакта с раной, и я почувствовала жар его ладони.
— Это будет больно. Мазь сначала жжёт, потом придёт онемение, — предупредил он, не глядя на меня, сосредоточенный на ране.
— Я переживу, — ответила я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала.
— Увидим.
Он взял смоченную ткань и начал промывать ожог, медленно, аккуратно, стирая засохшую кровь, грязь, остатки обгоревшей ткани.
Боль взорвалась мгновенно.
Жгучая, ослепляющая, будто он поднёс факел снова, только на этот раз напрямую к ране. Я вдохнула резко, зубы впились в губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови, руки схватили одеяло, сжались до побелевших костяшек.
Не закричу. Не дам ему увидеть, как мне больно.
Но слёзы навернулись сами, горячие, предательские, размывающие мир в мутное пятно.
Он не комментировал, не останавливался, просто продолжал работать, методично, профессионально, с точностью лекаря, который делал это сотни раз и больше не чувствовал сострадания к пациенту.
Промыв рану полностью, отложил ткань. Взял один из пузырьков (тёмно-зелёное стекло, жидкость внутри мерцала странным светом), откупорил его.
Запах ударил волной, резкий, травяной, что-то вяжущее и горькое. Мята, шалфей и ещё что-то, что я не могла опознать, но что заставляло мою кожу покрываться мурашками.
Магия? Или просто редкие травы, о которых я не знаю?
Он налил немного на чистую ткань, посмотрел на меня быстро, оценивающе.
— Готова?
— Просто делай, — процедила я сквозь стиснутые зубы.
Он кивнул и приложил ткань к ране.
Мир взорвался белым.
Жжение было таким сильным, таким всепоглощающим, что на секунду я перестала дышать, перестала думать, существовало только это — агония, пожирающая всё остальное. Крик застрял в горле, задушенный силой воли, но стон всё-таки вырвался, тихий, жалкий, который я уже ненавидела, как только услышала.
Слабость. Ты показала слабость.
Но потом, медленно, мучительно медленно, жжение начало стихать, уступая место онемению, тёплому, странному, почти приятному, как тёплая вода, обволакивающая кожу.
Я выдохнула дрожаще, неровно и заморгала, прогоняя слёзы, заставляя мир вернуться в фокус.
Морикай работал молча, уже переходя ко второй лодыжке, повторяя процесс: промывание, мазь, бинты. Лицо оставалось нечитаемым, сосредоточенным, он не смотрел на меня, не проверял, как я справляюсь, просто делал то, что нужно, как задачу, которую необходимо выполнить.
Когда закончил, обмотал обе лодыжки чистой тканью, аккуратно, плотно, но не слишком туго, чтобы не нарушить кровообращение, и отпустив мою ногу, отстранился.
— Готово. Не мочи раны следующие два дня. Меняй повязки каждое утро. Мазь на столе, бери сколько нужно.