Конфидент

Глава 24

Сознание возвращалось медленно.

Сначала я почувствовал холод. Он тянул откуда-то снизу, пробирался сквозь одежду и заставлял дрожать. Потом появилась боль. Голова гудела так, словно по ней не один раз приложили прикладом, а долго били обо что-то твёрдое. Впрочем, кто его знает. Последнее, что я помнил, — окованное железом дерево, летящее мне в лицо. Что происходило дальше, оставалось только гадать.

Я открыл глаза.

Ничего не изменилось.

Вокруг стояла полная темнота. Плотная, непроглядная. Я надеялся, что через некоторое время привыкну к ней и хотя бы начну различать очертания предметов, да куда там. Несколько раз моргнув, я прислушался к собственному дыханию и осторожно пошевелил рукой.

Пальцы наткнулись на холодный камень.

Я лежал на узкой лавке, привалившись плечом к стене. Подо мной было жёстко, сыро и чертовски неудобно. Где-то неподалёку мерно капала вода. Капли разбивались о каменный пол и отзывались коротким эхом.

Я попытался вспомнить, как попал сюда.

Бал. Мертвецы. Человек в коричневом. Выстрел. Посол у стены. Монах с фузеей…

Дальше — провал.

Первая мысль о том, где именно я мог очнуться после удара монашеским прикладом, оказалась настолько неприятной, что я сразу от неё отказался. Да нет, не может быть. Наверняка меня просто перенесли в какое-нибудь подвальное помещение. Для безопасности. Чтобы пришёл в себя подальше от посторонних глаз.

Да. Именно поэтому вокруг были каменные стены, темнота и ни единого окна.

Никакая это не камера, ну конечно. За что меня в камеру-то сажать?

Я осторожно сел. Мир тут же качнулся, к горлу подкатила тошнота. Пришлось упереться ладонями в лавку и некоторое время ждать, пока пол перестанет уходить из-под ног.

Под сапогом что-то зашевелилось и пронзительно пискнуло.

Я отдёрнул ногу. По полу прошуршало маленькое тело и исчезло где-то у стены.

Крыса.Прекрасно…

— Только тебя мне не хватало, — пробормотал я.

Ответом стало царапанье крошечных когтей по камню.

Я ощупал голову. На виске обнаружилась большая болезненная шишка, волосы вокруг слиплись, но крови, кажется, было немного. Уже хорошо. По крайней мере, череп мне не проломили.

Отсутствие серьёзной раны несколько ободрило. Я свесил ноги с лавки, нащупал пол и медленно поднялся.

В следующую секунду темнота перед глазами вспыхнула белым.

Макушкой я со всего размаху приложился о каменный свод и рухнул обратно на лавку, схватившись за голову.

— Да чтоб тебя!

Ругательства заметались по тесному помещению, отражаясь от стен. Потолок здесь находился совсем низко. Во всяком случае, распрямиться в полный рост здесь мог разве что ребёнок.

Я осторожно поднял руку и нащупал над собой грубо обработанный, склизкий от сырости камень. До него оставалось не больше ладони. Пришлось вставать снова, теперь уже согнувшись почти вдвое.

И тут я почувствовал, что шею что-то сдавливало.

Я сначала решил, что во время драки съехал воротник, но, просунув палец под ткань, потянул — и наткнулся на холодный металл.

Я замер, потом осторожно провёл ладонью по шее. Широкий обруч сидел плотно, оставляя достаточно места, чтобы дышать, но не позволяя просунуть под него больше кончика пальца. Спереди металл прерывался небольшим утолщением, сзади прощупывалась петля.

Ошейник.

Такой же, как был на Калинине…

— Вот уроды, — тихо произнёс я.

Значит, всё-таки камера.

Мысль, которую я так старательно гнал прочь, вернулась и теперь уже никуда уходить не собиралась. Меня не просто оглушили и унесли с места боя. Забрали оружие, заперли под землёй и надели ошейник, которым церковники сдерживали одарённых.

Я потянулся к Дару.

Ничего.

Ещё недавно огарочки горели вокруг десятками, нити тянулись через весь зал, чужая сила давила со всех сторон… Теперь я не чувствовал даже привычного жара внутри.

Замечательно сходил на бал.

Я ощупал одежду. Мизерикордия, разумеется, исчезла. Карманы вывернули, забрали часы и кошелёк. Даже носовой платок зачем-то унесли. Оставили только фрак, рубашку, штаны и сапоги. Ну хоть догола не раздели, и на том спасибо…

Новый фрак, к слову, пережил вечер значительно хуже меня. Ткань на рукаве была разорвана, полы слиплись от крови и грязи, а от одного обшлага остались лохмотья. И ради этого я отдал портному столько денег?

Я медленно двинулся вдоль стены. Приходилось держать голову опущенной и выставлять перед собой свободную руку. Помещение оказалось крохотным: три коротких шага в одну сторону, два — в другую. Узкая лавка занимала почти всю стену. Под ногами лежала мокрая солома, в углу что-то неприятно хлюпало.

Ни окна, ни щели, через которую пробивался бы свет. Только камень, сырость и мерное падение воды.

На противоположной стороне пальцы наткнулись на дерево. Я провёл ладонью выше, зацепил железную полосу, потом ещё одну.

Дверь.

Толстая, окованная железом. Ручки с моей стороны, конечно же, не было. Зато чуть выше пояса обнаружилось небольшое прямоугольное углубление. Закрытое окошко.

Я постучал костяшками.

Звук получился глухим. Тогда я ударил сильнее.

— Эй!

Ответа не последовало.

Я забарабанил в дверь кулаком. Железные полосы загудели, по коридору снаружи прокатилось эхо.

— Есть там кто-нибудь? Меня кто-нибудь слышит?

Тишина.

— Эй! Что тут происходит⁈

Я продолжал колотить, пока боль не прострелила кисть. Потом отступил, прислушался и уже собирался ударить ногой, когда снаружи, наконец, послышались тяжёлые шаги.

Кто-то шёл по каменному коридору, не особенно торопясь. Вместе с шагами приближался слабый свет. Сначала под дверью появилась тонкая оранжевая полоса, затем на стене проступили неровные тени.

Я невольно расправил плечи и тут же задел затылком свод.

— Проклятье…

Шаги остановились возле двери. Что-то заскрежетало, лязгнул засов, и маленькое окошко открылось.

В камеру ворвался свет. После полной темноты он ослепил, хотя за дверью горел всего один факел. Я прикрыл глаза ладонью, переждал несколько секунд и наклонился к отверстию — чтобы в ту же секунду отшатнуться.

С другой стороны на меня смотрело чудовищно уродливое лицо.