Конфидент

Я инстинктивно шагнул следом за Лисовским, о встрече с которым мечтал последние недели, но быстро взял себя в руки. Не время и не место. На приёме стоило бы держать себя в руках.

— Ты нарочно привёл меня в эту компанию? — я посмотрел на Бергера.

— Чистая случайность, — заверил граф, ничуть не стараясь придать лицу невинное выражение. — Но когда ты начал рассказывать про орду, я решил не мешать судьбе.

Судьба, судя по довольной физиономии Бергера, в этот вечер носила графский титул.

Что же, ладно. Петербург — большая деревня. Рано или поздно мы обязательно встретимся с господином Лисовским.

В следующей гостиной мы повстречали Ольгу.

Она стояла вместе с Денисом и немолодой дамой в синем платье. Дама говорила без остановки и, по всей видимости, не нуждалась в ответах. Денис слушал с почтительным выражением, Ольга изредка вставляла по слову. Я взял с блюда кусок холодной телятины, подхватил с подноса проходящего лакея ещё один бокал с вином, заменив им опустевший, и остановился неподалёку.

Вскоре дама заметила среди гостей кого-то ещё, кому непременно следовало поведать ту же историю, и увела Дениса с собой. Ольга проводила брата взглядом и неспешно двинулась по гостиной, чтобы через минуту будто бы невзначай оказаться рядом со мной.

— Добрый вечер, Александр Алексеевич. Прекрасно выглядите. Вас прямо не узнать, — улыбнулась она.

Я чуть сжал губы.

— Что, больше не похож на извозчика?

— А я-то гадала, кого вы мне напоминаете, — хмыкнула она. — Заметьте, не я это сказала.

В её глазах заплясали бесенята, впрочем, она тут же стала серьёзной.

— Я видела, что вас представили послу.

— Представили. Он посмотрел на меня так, словно пытался вспомнить, где уже видел.

Ольга подозвала лакея с вином, выбрала бокал и проводила поднос взглядом, прежде чем ответить.

— Если всё обстоит так, как мы думаем, возможно, ему показывали ваш портрет. Впрочем, после статей Лисовского он мог просто запомнить вашу фамилию. Слухами Петербург полнится… А сейчас, после вашего практикума о противостоянии мертвецам, так на вас смотрит уже вся гостиная. Даже стараться не пришлось.

Она чуть повернула голову к дверям, за которыми скрылся журналист.

— Это всё Бергер, — пробурчал я. — Я всего лишь объяснил господам, почему сабля может оказаться не хуже штуцера.

— Разумеется. А граф совершенно случайно подвёл вас к компании, в которой был и Лисовский.

По её тону нельзя было понять, осуждала она Бергера или просто жалела, что не видела лица Лисовского вблизи. Я склонялся ко второму.

Отпив вина, я поверх бокала оглядел гостиную.

— Что-нибудь изменилось? Или мне по-прежнему делать вид, что я приехал только ради того, чтобы поесть бесплатных закусок?

— Ничего не изменилось. За посольскими людьми наблюдают, а вы продолжайте знакомиться и привлекать внимание. Только хозяину не докучайте — спугнёте ещё раньше времени… Если понадобится что-нибудь ещё, вам сообщат.

Я посмотрел на посла, возле которого уже стояли новые гости. Подходить к нему снова мне не хотелось даже из любопытства.

— Значит, справлюсь.

— Пока справляетесь, — согласилась Ольга.

Она попробовала вино, недовольно посмотрела в бокал и направилась к брату. Дама в синем уже оставила Дениса в покое, и теперь он разговаривал с каким-то статским господином.

Впрочем, без дела я пробыл недолго. Бергер отыскал меня сам, сообщил, что я прячусь от общества, и повёл исправлять положение.

Следующий час прошёл в поклонах, рукопожатиях и разговорах. Имена новых знакомых я перестал запоминать уже после четвёртого представления. Меня расспрашивали о Псковской губернии, о мертвяках и о том, правда ли Бергер обогнал на дрожках почтовую карету. На последний вопрос граф отвечал сам, причём с каждым разом расстояние, на которое он оставил карету позади, заметно увеличивалось.

Мне оставалось пить вино и вовремя поправлять самые безобразные подробности. Поручение церковников оказалось не слишком обременительным. Только ужасно скучным.

Я как раз высматривал стол, на котором ещё оставалось что-нибудь съедобное, когда в дальней гостиной мелькнуло знакомое лицо. Я присмотрелся и вскинул брови. Да ну! Не может быть!

В отдалении, у стены, отчаянно скучая и явно мечтая о том, чтобы всё это поскорее закончилось, стояла Варвара Михайловна Козодоева собственной персоной. Рядом с ней Елизавета Петровна степенно беседовала с двумя солидными матронами, то и дело касаясь веером Вариной руки, словно проверяла, не вздумала ли племянница уйти. Та смотрела поверх чужих плеч и, кажется, уже жалела, что вообще согласилась приехать.

Увидев меня, она едва заметно расправила плечи. Елизавета Петровна тоже заметила мой поклон и приветливо поманила веером.

— Александр Алексеевич, и вы здесь! — Она протянула мне руку, а затем повернулась к своим собеседницам: — Это Александр Алексеевич Дубравин. Он привёз к нам Вареньку.

Дамы тотчас захотели узнать, откуда именно я её привёз и правда ли по дороге нам встретились мертвецы. Пришлось ответить на несколько вопросов, заверить всех, что ничего особенно страшного не произошло, и лишь после этого Елизавета Петровна позволила нам с Варенькой отойти на пару шагов.

— Не думал вас здесь встретить, — с искренним удивлением произнёс я, с любопытством глядя на девушку.

— Я тоже не думала здесь оказаться, — ответила она. — До сегодняшнего утра.

Елизавета Петровна находилась рядом и могла слышать каждое слово, поэтому Варенька продолжала улыбаться. Глаза у неё при этом оставались сердитыми.

— Дядюшка привёз меня знакомиться с женихом.

Я чуть не поперхнулся вином.

— Уже?

— Он человек деловой, — Варенька почти безошибочно повторила интонацию Павла Васильевича. — Не любит терять время.

Я поставил бокал на край стола, пока всё-таки не пролил его на чей-нибудь рукав.

— И кто же этот несчастный?

Она перестала улыбаться и посмотрела на меня внимательнее.

— Почему непременно несчастный?

— Он ещё не знает, что вы думаете о замужестве, и не видел, как вы обращаетесь со штуцером.

Уголок её рта дрогнул, но улыбка тут же исчезла.

— Теперь знает. Я сказала ему при первой возможности. Дядюшка потом объяснил, что приличные девушки так себя не ведут.

Варенька отломила краешек пирожного, но есть не стала. Я покосился на Елизавету Петровну и понизил голос:

— А неприличные?