Конфидент

Ветер ударил в лицо. Колёса загремели быстрее, дрожки снова запрыгали, но теперь я хотя бы понимал, чего от них ждать. После нескольких ухабов удалось подобрать положение: ноги упирались в скобы, спина не касалась сиденья, а руки двигались вместе с лошадью.

Стало чуть легче.

На следующей прямой я догнал последнего участника. Тот оглянулся, прижал локти и попытался перекрыть дорогу, однако места хватало. Веста прошла справа, почти задев колесом траву на обочине. Несколько секунд мы шли рядом, затем чужая лошадь начала отставать.

Шестой.

Впереди показался деревянный мост. На перекрёстке возле него стоял человек Бергера и размахивал платком: дорога свободна. Сам мост был узким, двум экипажам там не разминуться.

Я успел первым.

Колёса загрохотали по доскам. Веста испугалась звука, дёрнула головой и прибавила ещё. Дрожки понесло к перилам. Я потянул левую вожжу, выровнял лошадь и съехал с моста прежде, чем успел по-настоящему испугаться.

За спиной кто-то громко выругался.

Я оглянулся. Худой господин в синем сюртуке выскочил следом, чуть не задев перила колесом. Тот самый, что усмехался на старте. Он шёл быстрее нас с Вестой и быстро сокращал расстояние.

Я снова переключился на дорогу.

Дорога вильнула и потянулась между дачами. Заборы жались близко к дороге, а над колеями нависали деревья, отбрасывая густую тень, из-за чего выбоин было практически не видно. Дрожки несколько раз подбросило так, что лязгали зубы. Один раз я не удержался и схватился-таки за край сиденья, но тут же вспомнил об ободе возле локтя и разжал пальцы.

Чужой экипаж нагнал меня на повороте.

Сначала я услышал тяжёлое дыхание лошади, затем справа появилась и она сама. Господин в синем сюртуке держался почти вплотную. Слишком близко для человека, который дорожит собственными костями.

Он повернул голову.

— Посторонись, деревня! — рыкнул он и начал медленно прижимать меня к краю дороги.

Вот, значит, как здесь ездят приличные люди…

Слева тянулась неглубокая канава. Достаточно попасть туда одним колесом — и дрожки опрокинутся. Я придержал Весту. Синий сюртук проскочил вперёд, едва не задев мою ступицу своей.

Отъехав на несколько саженей, он обернулся и осклабился.

Я промолчал, сжав зубы до боли.

Погоди, дружок, сейчас я тебя…

Дорога снова пошла прямо. Я отпустил Весту, но теперь уже не давал ей выкладываться полностью. Кобыла держала хороший ход и постепенно нагоняла следующего участника. Тот не пытался вытолкнуть меня в канаву, так что обошлось без приключений. Я дождался, пока справа появится достаточно места, взял чуть шире и вышел вперёд.

Пятый.

Бергер и Волховский скрылись за поворотом. Между ними и основной группой образовался большой разрыв. Третьим шёл ещё один человек князя, следом кирасир из нашей артели. Господин в синем сюртуке держался рядом с ними и время от времени пытался оттеснить кирасира на худшую колею.

Я начал понимать, что его манера езды не имела ко мне никакого отношения. Он со всеми обходился одинаково.

На очередном повороте кирасир всё-таки уступил. Синий прошёл по внутренней части дороги, заставив его резко осадить лошадь. Наш человек потерял ход и выругался ему вслед. Я пролетел мимо. Кирасир обернулся, узнал меня и, тяжело дыша, прокричал:

— Держись левой колеи! Справа песок!

Теперь впереди меня оставались трое.

Сейчас я понимал, о чём говорил Бергер. Веста была полна сил и рвалась вперёд, в то время как жеребцы остальных находились на последнем издыхании. На спине у лошади выступил пот, но ход оставался ровным. Я погладил Весту вожжами по крупу и позволил ей бежать быстрее.

Четвёртый. Четвёртый, разрази меня гром! Но, если ещё немного постараться…

Я почувствовал, как меня охватывает азарт.

Дорога пошла под небольшой уклон. Впереди показалась спина человека в синем сюртуке. Он тоже увидел меня — оглянулся, затем снова сосредоточился на дороге.

Мы приближались к длинному плавному повороту. Слева стояли деревья, справа тянулась обочина, за которой начинался заросший травой откос. Места хватало, но хорошая колея оставалась только одна — ближе к середине.

Синий держался в ней.

Я начал обходить его слева. Веста постепенно поравнялась с его лошадью. Господин бросил на меня быстрый взгляд и принялся смещаться, вынуждая уйти к деревьям.

На этот раз придерживать лошадь я не стал.

Расстояние между колёсами стало быстро сокращаться. Ещё немного — и они сцепятся. Тогда полетим оба, причём неизвестно, кому при этом повезёт больше…

— Назад! — крикнул синий сюртук.

Да сейчас! Разбежался!

Я натянул левую вожжу ровно настолько, чтобы Веста продолжала держать край колеи.

Господин снова дёрнул свои дрожки в мою сторону. Я видел его лицо — красное, напряжённое, с оскаленными зубами. Он рассчитывал, что я испугаюсь и уступлю, как в прошлый раз.

Не дождёшься!

До деревьев оставалось несколько аршин. Я мог осадить Весту или принять левее и рискнуть колесом… Но вместо этого чуть отпустил вожжи.

Кобыла прибавила.

Наши колёса едва не соприкоснулись. Несколько мгновений мы шли рядом. Потом голова Весты оказалась впереди, следом — грудь, постромки, колесо…

Синий понял, что вытеснить меня не получилось, и рванул вожжи, пытаясь вернуться на середину дороги.

Слишком резко.

Его лошадь шарахнулась вправо. Одно колесо сошло с твёрдой колеи на мягкую обочину, провалилось почти до ступицы и резко остановилось. Дрожки развернуло поперёк дороги.

Я успел увидеть, как господина выбросило с сиденья. Он взмахнул руками и исчез в высокой траве. Дрожки перевернулись, лошадь оборвала постромки и понеслась дальше одна.

Останавливаться я не стал.

Позади ехали ещё четверо, а на ближайшем перекрёстке дежурили люди обеих артелей. Помощи ему хватит. Если, конечно, после такого полёта ещё будет кому помогать…

Впрочем, жалеть его мне было некогда.

Веста прошла поворот и вынесла меня на прямую.

Третий.

Впереди оставались Бергер и Волховский. До них было далеко. Оба экипажа то появлялись между деревьями, то снова пропадали за поворотами. Догнать их я уже не рассчитывал, однако сбавлять ход не собирался. Слишком хорошо кобыла почувствовала дорогу, да и я, наконец, перестал ждать, что дрожки развалятся подо мной на каждом ухабе. Об охватившем меня азарте и говорить было нечего.

Оставшиеся вёрсты пролетели быстро.