Страница 72 из 77
— Так я сам давным-давно прошение об этом отправлял, и не один раз, — добавил Денис Иванович. — Думал, под сукном и сгниет.
Зыбко, утомленный дорогой, только кивал и с интересом оглядывал станицу.
Своего здания для школы у нас не было. До лета Ивана Викторовича поселили в одной из комнат гостевого дома, а занятия решили проводить в большой горнице. Учитель осмотрел ее в тот же день.
— Тем, чьи дети нынче учатся в других станицах, сообщим, — сказал атаман. — Думаю, домой их вернут с большой радостью.
В горнице поставили длинные столы, вдоль них лавки. Из кладовой принесли ящик книг, оставленный Урсати именно для будущей школы. Небольшую грифельную доску Зыбко привез с собой. Ее повесили на стену у печи.
— До лета, думаю, перебьемся, — сказал Овсянников. — А на сходе решим, где школу ставить, и сразу с домом для учителя, чтобы потом опять углы не искать.
Иван Викторович попросил составить список детей, независимо от возраста. Набралось двадцать четыре ученика от семи до четырнадцати лет, среди них шесть девочек.
На классы детей пока не делили. Девочек решили посадить за отдельные столы. Через два дня учитель собирался проверить, кто читает, кто умеет писать и считать, а кто знает только буквы, после чего разделить учеников по отделениям.
В список попали и Кирька с Оськой. Меня атаман приставил помогать учителю в первые дни, поэтому, когда мальчишки явились разузнать про проверку, я был рядом.
— А если я уже считать умею?
Учитель посмотрел на Кирьку поверх очков.
— Вот и проверим, насколько.
— Так почитай до сотни и умею.
— А если сорок семь от восьмидесяти трех отнять?
Кирька нахмурился и принялся загибать пальцы.
— Пальцев тебе явно не хватит, — улыбнулся учитель. — Ничего, освоишь. Тут не спешка нужна, Кирилл, а усердие.
Закон Божий во время своих приездов должен был вести отец Филарет. Детям предстояли чтение, чистописание, русский язык, арифметика и церковнославянское чтение. Услышав про последнее, Оська тяжело вздохнул и что-то пробубнил под нос.
На первую проверку пришли и мы с крестным. Детей усадили за длинные столы, каждому дали лист или грифельную доску. Иван Викторович вызывал их по одному: просил прочесть несколько строк, написать свое имя, сложить или вычесть простые числа.
Кирька все-таки вычел сорок семь из восьмидесяти трех, правда, для этого исчертил половину доски палочками. Оська спотыкался на церковнославянских словах, зато легко решил задачу: сколько досок потребуется на три одинаковые лодки, если на каждую уходит двадцать шесть досок и еще половина доски.
Учитель никого не высмеивал и не ставил старших выше младших. К концу дня он разделил детей на три отделения: начинающих, читающих и тех, кому уже можно было давать задачи посложнее.
Вечером Иван Викторович еще долго переставлял лавки. Для занятий требовались полки, чернильницы и хотя бы две настоящие парты, но начинать он собирался с того, что имелось.
Следующие дни прошли спокойно. По утрам мы занимались конной подготовкой. Саша почти все свободное время шила, а я после службы помогал по дому. Луна нарастала, и об уговоре с Пассой я не забывал.
Теперь возле гостевого дома собирались не только приезжие, но и казачата с дощечками и тетрадями под мышкой. По площади часто разносились детский смех и чтение хором.
Открытие школы стало для Лончаково большим событием. Все понимали: к семнадцати годам, когда малолеток пишут в приготовительный разряд, он должен уметь читать и считать.
Через четыре дня в станицу вошел книжный обоз: три подводы под парусиновыми верхами. Везли книги, старые и свежие газеты, календари, лубки, тетради, бумагу, чернила, перья, прописи и дешевые книжонки в пестрых обложках. Овсянников разрешил торговцам разложить товар в большой горнице гостевого дома после занятий.
Иван Викторович оказался возле ящиков раньше всех. Атаман выделил из станичной кассы небольшую сумму, и учитель взял пять экземпляров «Родного слова» Ушинского, несколько прописей, два арифметических задачника, стопку бумаги, перья и грифельные доски.
— Мне десять книг не надо, — объяснял он торговцу. — Пять дадите, дети по двое смотреть будут. Остальное лучше на бумагу оставлю.
В одном из нижних ящиков я нашел два потертых тома большого формата. На корешках значилось: «Н. П. Михайлов. Фортификация. Курс военных училищ». Издание второе, восемьдесят шестого года. Во втором томе лежал атлас чертежей: профили укреплений, ходы сообщения, полевые позиции, размеры рвов и насыпей.
— Книга для офицеров, — предупредил продавец. — С атласом она, потому и дорогая.
Я продолжал листать. Благодаря памяти Добрецова я немного знал, как будут выглядеть подготовленные оборонительные позиции через сто с лишним лет. Но прежде, чем что-то менять здесь, следовало разобраться, как принято воевать сейчас и что можно улучшить постепенно. Куда еще заведет меня жизнь, неизвестно. Книгу такую мне захотелось иметь под рукой.
Да и защищенные ходы между дворами я прикидывал давно. Может, в атласе найдется что-нибудь дельное.
Торговаться долго не стал и забрал оба тома.
Саша тем временем отыскала связку прошлогодних номеров «Вестника моды». Сперва проверила, на месте ли приложения с выкройками и рисунками для вышивания, потом принялась рассматривать платья и выбрала несколько выпусков.
Олег у соседнего ящика держал в руках «Школу Робинзонов» Жюля Верна с рисунками. Узнав цену, вздохнул и поставил книгу обратно. Я взял ее и снова протянул брату.
— Как прочитаешь, мне отдашь.
— А тебе она на кой?
— Хочу проверить, не наврал ли этот француз.
Самая большая толпа собралась в дальнем углу. Там на отдельной подставке лежала тяжелая «История корабля» Николая Боголюбова. Кирька с Оськой склонились над рисунками парусников и корабельных корпусов так низко, что едва не стукались лбами. Обычно они не могли двух минут простоять рядом без спора, а теперь молча переворачивали лист за листом.
Я спросил цену, и Семен, услышав ответ, присвистнул.
— За такие деньги корабли из этой книги сами до Лончаково доплыть должны.
Книга и вправду стоила непомерно дорого, даже подержанная. Я вспомнил их дощатый флот у вдовы Прошиной, Кирькины команды и Оськины попытки выстругать настоящий шпангоут. У мальчишек, которых судьба уже успела потрепать, была своя мечта: море. Доберутся ли они до него, одному Богу известно. Но если я мог хотя бы немного их к этой мечте приблизить… В общем, решил брать.