Страница 5 из 77
Глава 2 Телеграф с сеточкой
Крещенский сочельник вернул благочиние в станицу. После бесконечных застолий пришло время поститься. Ряженые поснимали маски, девки бросили гадать, а казаки вышли на Уссури готовить иордань.
Ожидали отца Филарета. В Козловской батюшка с утра отслужил положенное в сочельник и освятил воду. После полудня он выехал в Лончаково с сопровождением, чтобы наутро провести праздничную службу и освятить иордань на Уссури. Огородник мог вычитать в часовне положенные молитвы мирским чином, но освящать иордань права не имел. Потому станичники старались вовсю, чтобы к приезду отца Филарета все было готово.
Лед на реке схватился знатно, набрал толщину почти в аршин. Пешни отскакивали от него со звоном. Крестообразную прорубь рубили постепенно, тяжелые куски льда выбирали баграми и оттаскивали в сторону.
Моренченко с двумя кубанцами вырезал из большой глыбы ледяной крест. По кубанскому обычаю его облили свекольным квасом, и прозрачные грани окрасились в красный цвет. Возле проруби поставили ограждение, настелили солому. Из жердей сколотили лестницу с боковыми перилами и укрепили у края, чтобы течение не утащило купающихся под лед, как недавно случилось со мной. На берегу сложили большой костер для обогрева.
Работали почти до темноты. Я тоже долбил лед пешней. Когда очередной удар наконец пробил его насквозь, на меня накатило.
Я словно снова увидел Беркута, несущегося к промоине. Лед над головой, стремительно тяжелеющий полушубок, огонь в груди. Пальцы, царапающие торос, и течение, подхватившее меня.
— Андрюха.
Саня стоял рядом, опираясь на пешню.
— Чего?
— Не полезешь завтра — никто слова не скажет.
— Полезу.
— После того, что случилось, я бы на твоем месте к реке до самой весны не подходил.
— Потому и полезу.
Саня посмотрел на темную воду, потом на меня.
— И то верно. Чтобы страх победить, надо ему в глаза глянуть.
О приезде отца Филарета сообщили, когда мы уже возвращались с реки. Кошева подошла к Лончаково в темноте.
Отец Филарет выбрался из саней, отряхнул снег с рясы и перекрестился.
— Слава Богу, поспели. Дорога после метели больно худая.
Овсянников встречал его на крыльце вместе с Огородником.
— Принимайте Лончаково, батюшка. В часовне натопили, иордань приготовили.
— Спаси Христос за старания.
— Так это вся наша молодежь нынче расстаралась.
Отец Филарет посмотрел в нашу с Моренченко сторону и благословил.
Ночевать батюшку определили в гостевом доме. Двоих сопровождавших его казаков разместили там же, остальные разошлись по родне.
Утром шестого января у часовни собралась вся станица.
Отец Филарет начал праздничную службу еще до рассвета. В небольшой часовне едва хватило места. Мужчины стояли справа, женщины слева, дети теснились впереди. Кто не поместился, остался на крыльце.
Огородник стоял в первом ряду вместе с Овсянниковым и крестным. Сегодня он уже не вел молитвы, а отвечал отцу Филарету вместе со всеми. Часовенный служитель Филипп помогал батюшке, подавал книги и начинал песнопения.
После службы двинулись крестным ходом к Уссури.
Впереди несли крест, хоругвь и икону Богоявления. Следом шел отец Филарет в облачении, рядом часовенный служитель. За ними двигались Овсянников, Степан Анисимович и станичные старики.
Дениса Ивановича посадили в сани. Сам он противился до последнего, но крестный настоял.
— До часовни сам дошел и до реки доберусь, — сердился Огородник.
Часовенный колокол звонил вслед крестному ходу. Удары далеко разносились над замерзшей рекой.
На льду люди окружили прорубь широким полукругом. У противоположного берега виднелись китайские солдаты. Они с интересом наблюдали за нами издалека.
Рядом со станичниками стояли семь китайских семейств. Для них это Крещение тоже было первым, как и минувшее Рождество.
Отец Филарет остановился у иордани. Перед ним установили аналой с крестом и Евангелием. Филипп зажег свечи, но ветер тут же пригнул огоньки, едва не погасив их.
Над прорубью поднимался пар.
Сначала отец Филарет прочел положенное из пророка Исайи и апостольское послание, затем Евангелие о крещении Христа в Иордане.
Мороз щипал лица, пар от дыхания клубился над толпой.
После чтений отец Филарет приступил к Великому освящению воды. Филипп держал книгу. Огородник склонил голову, а Овсянников с крестным следили, чтобы станичники не теснились к открытой воде.
Отец Филарет благословил иордань и трижды погрузил крест в прорубь.
— Во Иордане крещающуся Тебе, Господи…
Люди подхватили тропарь.
Когда крест в третий раз коснулся воды, Овсянников поднял руку.
На берегу грянул первый залп.
Затем второй.
Третий прокатился над рекой до самого китайского берега. Солдаты на той стороне оживились.
— Теперь вся нечисть до Пекина пятками сверкать будет, — сказал Рыжий.
Лешка перевел его слова своим. Василий Ван Цзу ответил что-то, вызвав у китайцев дружный смех.
— Что говорит? — спросил Семен.
— Говорит, русский черт побежит. Китайский умнее, он будет в сопках прятаться.
После освящения отец Филарет окропил собравшихся крещенской водой. Люди потянулись к иордани с кувшинами и ведрами. Эту воду собирались хранить весь год, окроплять ею курени, конюшни и скотину.
Отец Филарет отдельно благословил семь новокрещеных китайских семейств. Лешка переводил его слова тем, кто пока плохо понимал по-русски.
Постепенно большая часть станичников отправилась обратно. Батюшке предстояло отогреться, поесть и к полудню снова выехать в Козловскую. До темноты надо было добраться.
У иордани остались молодые казаки, те, кто рядился на Святках, да любопытные.
Отец Филарет задержался ненадолго. Он прекрасно знал, что молодежь собирается купаться, но к проруби никого не звал.
— Вода освящена не затем, чтобы удалью друг перед другом хвалиться. Кто здоровьем слаб или сомневается, пусть не лезет. Холодной водой грехи не смываются, для того покаяние существует.
— А тем, кто чертями рядился? — спросил Меренский.
— Прежде всего головой думать положено! Это всех касается!
Народ засмеялся, а Моренченко уже сбрасывал полушубок, сапоги и рубаху. Несколько мгновений он переминался на соломе, покрываясь гусиной кожей.
— Давай! — подбодрил его Меренский, — чертей рядил, теперь грехи смывай!
— Сначала свои посчитай!