Страница 48 из 77
«Ли-Метфорд» толкнул в плечо, стрелок завалился между бревнами и исчез.
Над моей позицией расплылось белесое облачко дыма, а на вырубке все разом ожило.
Потянули за веревку, и подпиленный ствол качнулся. Лесовозные сани набрали ход, выскочили на тракт и развернулись поперек дороги прямо перед губернаторским возком, едва не снеся лошадей.
Позади поезда с треском рухнуло то самое дерево.
С противоположного склона ударили винтовки. Лесорубы отбросили топоры и полезли под рогожи. Двое рванули к саням с чиновниками.
Мой выстрел стал для них началом боя. На дороге раздались крики, лошади с возком заржали и уперлись лесовозные сани.
Один из конвойных вскинул карабин и посмотрел в нашу сторону.
Я едва успел сообразить и откатиться, как пуля ударила в корень, сбила кору и осыпала меня трухой.
— Свои бьют? — спросил Семен.
— Да, но только они-то этого не знают!
Мы отползли ниже. В деревья рядом врезались еще три пули. Конвой и вправду сейчас разряжал по нам винтовки.
А на дороге разворачивался настоящий бой. Ближайшие к губернатору казаки спрыгнули с лошадей и отвели их к саням, прикрывая возок с боков. Возница удержал упряжку, хотя коренная билась в постромках и пыталась встать на дыбы. Унтербергер показался из возка, но адъютант, видать, тут же затянул его обратно.
Начальник конвоя что-то крикнул, махнув шашкой в сторону склонов. Двое казаков тут же залегли, заняв позицию возле передних саней, а еще трое уже открыли огонь по вырубке.
Передовой разъезд, услышав стрельбу за спиной, конечно, повернул обратно, но теперь их с поездом разделяли груженые бревнами сани.
Через несколько секунд Унтербергер выскочил из возка и, пригнувшись, прижался к борту, сжимая в руке револьвер. Рядом оказался его адъютант.
Я видел все это лишь кусками между стволами деревьев и клубами порохового дыма.
Семен достал красную полосу, затянул на левом рукаве. Я сделал то же самое.
— Меняем позицию, — сказал я после очередного выстрела. Чертов дым слишком хорошо нас выдавал.
Семен перебежал первым и залег за камнем. Дождавшись, пока он устроится, я пошел следом.
Снизу к нам поднимался один из лесорубов с винтовкой. Он нас пока не заметил. До него было шагов пятьдесят. Семен дождался, пока тот подойдет шагов на двадцать, вывалился из-за ели и выстрелил.
Картечь ударила мужика в грудь. Его отбросило назад, он закувыркался вниз по склону, оставив винтовку на снегу.
Рыжий дернул скобу, дослав патрон в патронник.
Я выцеливал одного из тех, кто бежал к саням с чиновниками. Сразу стрелять не стал: его закрывали кони и казаки конвоя. Дождался, пока мужик доберется до саней и откроется.
Нажал на спуск и сразу откатился вправо. Через секунду ответная пуля прошла над головой, но стреляли уже с противоположного склона.
Там расплылось облако дыма. Расстояние приличное, значит, у них имелся еще один хороший стрелок. Палить в дым смысла не было: наверняка он уже сменил позицию. Я прикинул, куда сместился бы сам, и перевел мушку к большому пню в двух саженях левее.
Через пару ударов сердца именно там начала подниматься фигура. Я выстрелил. Стрелок дернулся и скрылся за пнем. Попал или только ранил, понять не успел.
Откатился. Гребаный дым снова меня выдал: ответная пуля ударила в камень. Мы переползли в неглубокую ложбину.
Слева затрещали ветки. Два липовых лесоруба обходили нас, совсем близко. Один показался над краем ложбины.
Семен выстрелил сходу, и первого отбросило назад. Второй успел метнуться за березку, да только деревце оказалось хилым. Следующий заряд прошил и ствол, и самого дровосека.
Бой внизу не прекращался.
Казаки не лезли на рожон через простреливаемую дорогу. Прижавшись к саням и стволам деревьев, они били по вспышкам. Передовой разъезд спешился с внешней стороны завала. Один пытался разобраться с санями, преградившими путь, а остальные его прикрывали и палили по склону.
Позади губернаторского поезда пытались убрать с дороги упавшее дерево.
Я увидел красную повязку возле самой дороги. Потом еще одну дальше, у протоки. Кто именно из наших туда добрался, разобрать не мог.
Снизу донесся громкий голос:
— Красные — свои! По красным не стрелять!
Команду повторили у первого возка Унтербергера, потом у саней чиновников.
— Красных не трогать!
Я понятия не имел, как дядька добрался до конвоя, но казаки наконец перестали оборачиваться на наш склон. Справа один за другим грохнули три выстрела, потом еще и еще.
Огонь противника начал редеть.
Еще минуту назад стреляли со всех сторон. Теперь, с подходом дяди и наших, перевес явно переходил на нашу сторону.
Семен снова дернул скобу и нахмурился.
— Остался один патрон.
— Понял. Револьвер наготове держи!
Мы поднялись выше и снова сменили место. Я разглядел, как из саней выполз чиновник с коричневым портфелем и попытался перебежать ближе к возку Унтербергера. Навстречу шагнул Ставров, выбравшийся раньше. До этого он помогал удерживать испуганную лошадь, потом вместе с казаками оттаскивал раненого. Теперь преградил чиновнику путь и протянул руку.
Тот испуганно покачал головой и прижал портфель к груди.
Ставров что-то сказал ему, отступил на полшага, резко вскинул револьвер и выстрелил почти в упор. Чиновник еще оседал на полозья, а Ставров уже подхватил портфель, бросился к свободной лошади и вскочил в седло.
Он разворачивался не на тракт, а к западному зимнику за протокой.
Двое казаков развернулись в его сторону, пытаясь остановить, но сразу открыть огонь не смогли: больно много между ними металось людей и лошадей.
Ставров успел оторваться от дороги шагов на сорок, но со стороны протоки из-за берез появился человек с красной повязкой, перекрыл зимник и вскинул винтовку.
Лошадь Ставрова вдруг дернулась, провалилась передней ногой в рыхлый снег и едва не рухнула. Ставров удержался, попробовал вернуть ее на дорогу, но путь уже был перекрыт.
— Петр Валерианович! — раздался голос Унтербергера. — Голубчик, ну куда же вы?
Губернатор стоял возле своего возка, рядом с ним начальник конвоя и адъютант.
Ставров повернул голову, ощерился и начал поднимать револьвер на Унтербергера. На миг будто все стихло вокруг.