Страница 33 из 77
Глава 8 Левая перчатка
Мы с Семеном переглянулись. С плаца еще расходился народ. Кто-то обсуждал награждение, возле саней толкались нижние чины, доносился смех. Свои шинели мы отдали Матвею Савельевичу и накинули полушубки. Рыжий поправил папаху и устроился в санях.
Винтовок при нас, конечно, не было. По городу с ними таскаться было бы глупо, да и для сегодняшней задачи они не особо подходили. При мне были привычный «Смит-Вессон» и бебут. У Семена набор такой же.
— По Светланской едем открыто, потом в управление. Никуда не торопимся, — тихо проговорил Матвей Савельич.
Сани тронулись и неспешно покатили по городским улицам. Мы старались вести себя естественно, словно только что получили награды, как оно и было на самом деле, но за происходящим вокруг следили внимательно.
Первого, кажется, я срисовал возле книжной лавки. Человек в серой шапке стоял к нам спиной и будто разглядывал выставленные книги. Но я в стекле на миг поймал его взгляд, направленный на наши сани.
Может, показалось. А может, и нет.
На следующем перекрестке извозчик в потертом армяке сначала пропустил нас, а потом тронулся следом.
Тоже пока ничего.
В лагере нас отучали цепляться за одно лицо. Наставник вдалбливал: ежели соглядатаи работают группой, то могут передавать тебя по цепочке. Память Добрецова подсказывала искать не конкретного человека, а повторение: одинаковый с нами темп, такое же направление движения и тех, кто будто случайно оказывается там, где ему вроде бы делать нечего.
Через пару улиц я снова увидел того извозчика. Теперь он стоял впереди и поправлял постромку. Как и когда успел нас обогнать, я не заметил.
Возле табачной лавки молодой приказчик купил газету. Развернул, посмотрел поверх листа на наши сани и тут же сложил обратно.
Семен рядом громко рассказывал Матвею Савельевичу, как правильно носить награды.
— Нет, вы поглядите, Матвей Савельевич. Вот я вам говорю, перевесить надо непременно. Ну это же никуда не годится!
Я улыбнулся. Рыжий, несмотря на свое представление, тоже все подмечал, но продолжал играть выбранную роль.
— Андрюха, ну хоть ты-то скажи. Вот гляди, у тебя все по уму, а у меня…
— Сема, угомонись ради Бога. Успеешь еще повесить как нужно.
Возле временного войскового управления Матвей Савельевич остановил сани. Я слез первым.
На противоположной стороне улицы серой шапки уже не приметил. Зато возле столба торчал совершенно другой человек в темном тулупе. Мальчишка-посыльный, которого я видел еще возле плаца, пробежал вдоль ограды и свернул за угол. Еще чуть дальше здоровенный бородатый грузчик волок на плече какой-то тюк.
Матвей Савельевич привязал вожжи.
— А вот и первый, — тихо произнес он. — И, похоже, не один.
С наградными бумагами управились быстро. В канцелярии сверили фамилии, выдали выписки, после чего мы расписались в ведомости.
— Вас просили после оформления зайти в соседнюю комнату. Какие-то вопросы имеются по последнему донесению, — сказал чиновник.
В соседнем помещении находились трое. Аркадий Игнатьевич стоял у окна, заложив руки за спину. За длинным столом перебирал бумаги пожилой мужчина с седыми бакенбардами и петлицами на сюртуке, а паренек помоложе, в суконной куртке ветеринарного ведомства, что-то старательно записывал в раскрытую тетрадь.
Дядя увидел меня, кивнул и указал на сидевших:
— Проходите, Андрей, знакомьтесь. Старший ветеринарный врач, коллежский асессор Федор Карлович Лебедев. А это его ученик, Георгий Соловьев.
На столе перед ними лежал ворох донесений и рапортов. Лебедев поправил пенсне, внимательно оглядел нас и оперся ладонями о стол.
— Андрей Громов, правильно понимаю?
— Так точно, Федор Карлович.
— Подходите ближе. Ваше сообщение из Лончаково мы изучили. Хотим кое-что уточнить.
Я в который раз рассказал по порядку: про зайцев, лису и коня, сломавшего ногу после ее нападения, про падеж лошадей, Платоно-Александровскую и скот в Григорьевке.
Ветеринар слушал внимательно, потом отложил карандаш.
— Пока одной болезнью все это объяснить никак не получается. Более того, думается мне, причин несколько.
Аркадий Игнатьевич посмотрел на него.
— Что предлагаете?
— Случайностью происходящее уже не выглядит. Тут явно имеется сторона, которой падеж скота выгоден. Потому проверки нужно проводить малыми группами и сразу в нескольких местах. Соберем одну большую, да еще с охраной, через неделю весь край будет знать, где она находится. А заинтересованные люди успеют следы замести, например перегнать больную скотину черт знает куда.
— Вроде все дельно говорите, Федор Карлович.
Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет сорока. Неброский серый сюртук сидел на нем хорошо, на воротнике поблескивали петлицы с серебряным шитьем. Волосы русые, на висках уже пробивалась проседь. Лицо совершенно обычное, разве что подбородок узковат.
Он вежливо извинился за опоздание, положил на край стола плотную папку и снял правую перчатку. Левая так и осталась на руке.
— Петр Валерианович Ставров, — представил его Аркадий Игнатьевич. — Старший делопроизводитель. Прибыл из Хабаровки.
Ставров слегка кивнул.
— Те самые казаки?
— Они, — подтвердил дядя.
— Поздравляю с наградами.
— Благодарствуем, ваше высокоблагородие, — ответил я, мельком глянув на его классные знаки различия.
Ставров сел ближе к Соловьеву. После недолгого обсуждения решили сформировать три небольшие подвижные партии. В каждой ветеринар или старший ученик, помощник, писарь и несколько человек охраны. Одни пройдут по почтовым конюшням, другие проверят рогатый скот, третьи фуражные склады и места, откуда поступали сообщения о больных зверях.
— Продажу подозрительного скота нужно запрещать, — перечислял Лебедев. — Больных отделять. Свежие туши вскрывать на месте. Обязательно проверять корм, соль и воду.
— И поставщиков кормов, — вставил Ставров.
— Разумеется.
Соловьев потянулся к какой-то бумаге на столе.
— Это подшить к сорок седьмому входящему?
— К сорок девятому, — негромко поправил Ставров. — Сорок седьмой — повторная передача из Никольского.
Соловьев посмотрел в журнал.
— Здесь время получения укажите отдельно, — продолжил Ставров. — Если распоряжение передано второй раз, должно быть видно, когда пришел первоначальный экземпляр и когда подтверждена повторная передача.
Перо заскрипело, и меня тут будто кольнуло.