Страница 30 из 77
Человек в форменном полушубке подошел, но остановился шагах в десяти.
— Полицейский урядник Иван Сидорович Лебедев, — представился он. — Прислан из Южно-Уссурийского окружного полицейского управления заведовать карантинным заслоном. Откуда следуете?
— Из Платоно-Александровской, — ответил Матвей Савельевич. — Станицу обошли по внешней дороге, сами и вещи у прошлого заслона обработку прошли. Эту пару получили на последней почтовой станции, в закрытой конюшне она не стояла. Вот подорожная и станционная отметка.
— Все равно через селение не пущу. Нынче по рогатому скоту карантин объявлен.
— Давно?
— Вторые сутки пошли. Сперва корова пала, за ней еще одна. Этой ночью бык слег и телушка. Да еще три совсем не едят, может, туда же. Ждем ветеринарного ученика из Никольского.
— Чума? — спросил кто-то из возниц.
— Когда врач скажет, тогда и будет понятно. Пока просто падеж.
За оградой стояли женщина с ведром и маленькая девочка. Женщина смотрела на розвальни, вытирая слезы платком.
— Их корова, — негромко сказал караульный. — Единственная была, кормилица.
— Сколько дворов задело? — спросил я.
— Три. Перед самыми праздниками через село гнали гурт со стороны Посьета. Несколько голов тут продали, остальных повели дальше. Теперь выясняем, где и кому еще продавали.
— Лошади не болеют?
— Пока нет, но через деревню все равно не пущу. На полозьях и копытах хворь тоже разнести можно.
— Объезд имеется? — спросил Рогов.
Урядник указал в сторону лесистой сопки.
— За околицей с северной стороны идет старая скотопрогонная дорога. Потом по замерзшему ручью двигайте и обратно на тракт вернетесь. Летом пять верст, сейчас побольше, снега много. До ручья вас проведут.
Урядник развернул подорожную на крышке походного ящика и сделал отметку, что проезд через Григорьевку закрыт из-за карантина, а мы направлены объездом. Поставил число, подпись и печать.
Караульный надел лыжи, встал впереди кошевы и повел нас вдоль крайней изгороди, не пересекая карантинной черты.
Объезд отнял почти три часа. В нескольких местах снег доходил лошадям до брюха, нам с Семеном приходилось слезать, прокладывать колею, а кое-где и толкать кошеву. У замерзшего ручья караульный остановился, показал, где снова начинается наезженный зимник, и пошел обратно.
Я прикинул потерянное время. До тридцать первого января надо было успеть домой, а быстрым наше движение не назовешь. Если и дальше так пойдет, шансы поспеть вовремя уменьшаются.
— Если так и дальше, то весной им пахать нечем будет, — сказал Оська.
— Кому? — приподнял бровь Кирька.
— Тем, у кого скотина пала. Шибко тяжко им будет, — вздохнул он.
На следующей станции, уже за Григорьевским объездом, уставших кобыл сменили. До Никольского добрались глубокой ночью и почти не задерживались. У конюшни спали по очереди прямо в кошеве, а на рассвете продолжили путь.
Тракт стал оживленнее. Навстречу шли почтовые тройки, купеческие сани и одиночные всадники. На станциях теперь больше говорили о ценах на товары в порту и о приезде военного губернатора во Владивосток: сказывали, что он осматривает крепостные работы и местный гарнизон.
На последнем подъеме Рогов остановил лошадей и указал между сопками.
— Вон туда глядите.
Открылся вид на бухту. Мачты стояли над берегом, как зимний лес. Под ними темнели вмерзшие в лед борта судов, дальше виднелись трубы, портовые мастерские и склады. Почти весь Золотой Рог лежал под белым ледяным полем. Лишь ближе к выходу из бухты лед темнел трещинами и разводьями. Над городом висел дым.
Кирька приподнялся в кошеве, вцепившись в борт, а Оська, щурясь, спросил:
— Это море?
— Бухта Золотой Рог. Море дальше, за Босфором.
Кирька сел только, когда кошева пошла под уклон.
— Стало быть, дошли.
— До Владивостока добрались, братцы, — сказал я.
В город въехали к вечеру. После тихих зимних станций Владивосток оглушал. Полозья скрипели по утоптанному снегу, лаяли собаки, звенели колокольчики, ругались извозчики. Над лавками висели вывески. Возле складов сновали матросы и китайские рабочие, таскали ящики и тюки. Между зданиями тянуло угольным дымом и рыбой.
Рогов повез нас не на постой, а к портовым мастерским.
— Сначала устроим мальчишек, — сказал он. — Потом сдадим бумаги и поедем к Аркадию Игнатьевичу.
Мастерская Егора Фомича Рябинина стояла во дворе за канатным складом. Под навесом лежали весла, блоки, бухты троса и засыпанная снегом шлюпка.
Егор Фомич оказался широкоплечим седым мастером. На левой руке у него не хватало двух пальцев. С Матвеем Савельевичем он поздоровался как со старым знакомым, нас с Семеном оглядел, а на мальчишках задержал взгляд.
— Эти хлопцы откуда будут?
— Из Турьего Рога, — ответил я. — До Владивостока добирались с нами. Хотим пристроить их к вам на время, чтобы при деле были.
— Умеют чего?
— Этот говорит складно, — сказал Рыжий, кивнув на Кирьку, — а работать оба могут.
— Несправедливое распределение заслуг, — возмутился Кирька.
Оська подошел к бухте троса.
— Я узлы вязать умею.
Он взял свободный конец и затянул петлю. Егор Фомич проверил и одобрительно хмыкнул.
— Неплохо. А ты?
Кирька долго перекладывал веревку из руки в руку и соорудил нечто, похожее на калач.
— Это узел особый.
— Вижу. Сам потом распутывать будешь, — хохотнул Фомич.
Я отвел мастера на несколько шагов и коротко рассказал их историю. Оба сироты, Кирька попался на краже, но кошелек хозяйке вернули. Оставлять мальчишек там было нельзя, вот и забрали.
— Можно оставить их у вас до нашего возвращения? — спросил я. — За еду и ночлег будут работать. Если уйдут или что-нибудь натворят, сообщите Матвею Савельевичу.
Егор Фомич посмотрел сначала на Оську, потом на Кирьку.
— У меня тут мастерская, а не приют. Но место у печи найдется. Работать станут, буду кормить. А если удумают чужое взять, вмиг за ворота выставлю.
Кирька услышал последнее и насторожился.
— Нас, стало быть, продают?
— Мы не на базаре, да и крепость уже три десятка лет как отменили, — сказал мастер. — Да и кто за тебя деньги даст?
— Вот видишь, Андрюха, даже наварить не вышло, — хмыкнул Рыжий.
Я подошёл к мальчишкам.
— Останетесь здесь, пока мы заняты по службе. Помогайте Егору Фомичу, делайте, что попросит. Когда вернемся, решим, как дальше быть.
— А если не вернетесь? — спросил Оська.