Страница 14 из 77
Глава 4 Горящий хлеб
— Соседняя крыша загорелась!
На драни возле самого конька уже ползло рыжее пламя. Казак, стоявший на ней, сбивал огонь мокрой метлой, но ветер швырнул новую порцию искр, и они рассыпались прямо у его ног.
— Снег наверх! — крикнул я.
Ведра по цепи шли медленно. Вода выплескивалась, заливала рукавицы, одежду, сапоги, моментально схватываясь на морозе коркой. Мы с дядей отставили ведра и принялись лопатами набрасывать снег на крышу сарая.
Матвей Савельевич подтащил лестницу и полез наверх. Он кидал снег прямо под ноги казаку. А тот растаптывал его сапогами по драни, пытаясь остановить распространение огня. Слава Богу ему это удалось и пламя еще поборовшись исчезло.
— Слева гляди! — заорал Эпов.
От рухнувшего амбара занялась поленница, стоявшая у небольшого сарая. Если огонь пройдет через нее, то вспыхнет и стена, а от сарая до конюшни оставалось не больше пяти саженей.
Казаки баграми растащили верхние поленья, но нижние уже горели. Одно покатилось мне под ноги; я оттолкнул его лопатой и присыпал снегом.
Жар от горящего амбара бил в лицо. Кровля провалилась внутрь, но под ней продолжали гореть бревна. Зерно сыпалось через лопнувшие венцы раскаленным ручьем и тлело прямо на снегу. Пахло гарью, мокрой золой и чем-то сладковатым, будто на огромной сковороде пережарили муку.
— Сарай разбирайте! — распорядился Эпов. — Стену со стороны амбара долой! Живо!
Спасать сарай не пытались. С него сняли дверь, вытащили бочки, лопаты и какой-то скарб. Потом двое полезли на крышу, начали срывать дрань, остальные взялись за стену.
Промерзшие бревна сидели в пазах крепко. Мы поддели верхнее баграми. Сперва не поддавалось, потом выскочило и рухнуло в снег, едва не придавив Матвею Савельевичу ногу.
— Осторожнее! — крикнул я.
— За меня будь покоен, Андрей. Вон за той стеной лучше приглядывай.
Мы сняли еще два венца. В образовавшийся разрыв ветер тут же погнал искры, но теперь цепляться им было не за что. Снег между амбаром и конюшней утоптали, горящие щепки сбивали метлами и лопатами.
Из конюшни вывели последних лошадей.
Открытое пламя удалось сбить только к рассвету.
Амбара больше не было. На его месте лежала груда обугленных бревен, под которыми еще тлело и дымило зерно. Время от времени из развалин какой-нибудь вырывался какой-нибудь огонек. Его тут же заливали водой или забрасывали снегом, но через некоторое время дым начинал идти в другом месте.
Эпов поставил возле пожарища сменный караул.
— По четверо. Багры, лопаты и две полные бочки держать рядом. Пока все до последнего уголька не выстынет, не расходиться и разворошите этот завал.
Козловский писарь стоял у крыльца правления, прижимая к груди спасенную из кабинета книгу. Лицо у него было черное от копоти, волосы, с одной стороны, подпалены.
— Петр Петрович, — окликнул он атамана, — это похоже на поджог?
Эпов снял папаху и провел ладонью по мокрым волосам.
— А я почем знаю? Три года назад тоже сперва кричали, что поджог. Потом выяснилось: вольнонаемный обозник внутрь забрался папиросу выкурить. Умудрился в зерновой пыли огонь развести и окурок не затушил, собака.
Он посмотрел на дымящиеся развалины.
— Может, и нынче какой дурак отличился.
Прямых следов поджога не нашли. Замок исчез под завалом, стены рухнули внутрь, а площадь за ночь истоптали сотни ног. Огонь мог начаться и от папиросы, и от упавшей керосиновой лампы.
Когда стало ясно, что конюшню спасли, Петр Петрович направился в правление и позвал нас с дядей за собой.
В кабинете оказалось ненамного теплее, чем на улице, печь с вечера выстыла, а пол возле двери был еще мокрый от воды.
Писарь принес охапку дров, затопил и уселся за стол, намереваясь продолжать работу.
А Эпов даже шинели не снял.
— Никита Василич, — обратился к нему окружной атаман, — нужно составить ведомости сколько зерна было принято в общественный магазин к Рождеству. Отдельно рожь, пшеница, овес и семенной запас, а также сколько мешков спасти смогли и сколько можно перебрать после пожара. Горелое зерно людям не выдавать: сперва осмотреть, просушить и, если годно, то раздать нуждающимся.
Писарь торопливо заскрипел пером.
— Еще список тех, кому полагалась ссуда из магазина до нового урожая. Вдовы, старики, семьи казаков, находящихся на службе, их отдельно запиши. К полудню жду от тебя эти бумаги.
— А чем выдавать станем, Петр Петрович? — спросил писарь, не поднимая головы.
— У справных хозяев зерно имеется. Соберем сход и определим, кто сколько может выделить. Все под расписку, чтобы потом из общественного запаса вернем. У кого излишек есть, те не обеднеют. А вдовам и старикам до весны без помощи никак нельзя.
Он повернулся к окну. За стеклом люди продолжали растаскивать дымящиеся бревна.
— Семенного зерна не трогать, если только совсем край не придет. Весной коли что как-нибудь перебьемся, а вот если сеять нечего будет, то зимой тяжко придется.
— Новый амбар еще ставить нужно, — добавил дядя.
— Это да, не было печали, — вздохнул Эпов, — но на прежнем месте нельзя. Больно близко к конюшне. На сходе решим, но я бы вынес дальше, к задней стороне площади. До весны думаю сруб поставим под крышу, а там всем миром до нового урожая доделаем,
Эпов наконец снял шинель, а я заметил темнеющую прожжённую дыру на ее рукаве. Даже до чекменя в этом месте прогорело.
— Теперь донесение составим.
Никита Васильевич перевернул лист.
Петр Петрович начал диктовать детали произошедшего пожара. Когда обнаружили, какие строения пострадали, сколько людей участвовало в тушении, какие меры приняты. Затем добавил просьбу выделить Козловской зерновую ссуду до восстановления хлебозапасного магазина.
— Чистовой экземпляр, Никита, к полудню подготовь, — распорядился Эпов. — И копию подшей.
— Сделаю, — ответил тот, а атаман перевел взгляд на Аркадия Игнатьевича.
— Бумагу во Владивосток возьмете? По вашей службе быстрее уйдет, чем через все канцелярии.
— Возьму конечно, — ответил дядя.
Петр Петрович потер уставшие глаза.
— Три кобылы пали, теперь вот общественный магазин сгорел. Год у нас начинается так себе, — покрутил он рукой в воздухе.
Писарь подготовил донесение. Эпов запечатал пакет и передал Аркадию Игнатьевичу. Матвей Савельевич уже запрягал лошадей в сани.
Мы забрали документы и выехали из Козловской. Верстах в пяти свернули с тракта.