Страница 26 из 91
Она подняла голову и постаралась придать своему голосу как можно более беззаботный вид, успокаивая сына: — Пустяки, сынок, не бери в голову. — Твой дядя Клаус только с виду такой грозный да яростный, а на деле он твоему отцу ничего дурного не сделает. — За все эти годы такое случалось уже не раз и не два, переживем и теперь. — К тому же раздельная грамота на имя Ганса-Старшего уже подписана у фогта и скреплена официальной городской печатью, — Гертруда говорила это с такой уверенностью, словно пыталась убедить не столько сына, сколько саму себя. — Каким бы грозным ни был твой дядя Клаус, против воли имперского закона он всё равно ничего сделать не сможет.
К концу фразы в голосе Гертруды проступили отчетливые нотки высокомерия и пренебрежения к деревенским старикам.
Однако сразу после ужина старый Ландберт хмуро приказал собраться в горнице всем своим сыновьям вместе с женами. Ганс-Младший и его мать обменялись быстрыми, тревожными взглядами, оба сразу поняли, что этот сбор созван неспроста и виной всему утренний визит второго дяди.
— Фриц, сынок, — Ландберт тяжело вздохнул, устремив взгляд на младшего сына. — Я принял решение. Я выделяю тебе твою долю, ты тоже отделяешься от нашей усадьбы.
Это короткое заявление громом среди ясного неба поразило всех присутствующих. Никто в здравом уме не мог предположить, что старый Ландберт в течение каких-то трех дней решится дважды раздробить родовое хозяйство.
— С чего бы это вдруг, среди полного благополучия? — первой взяла себя в руки Гертруда. Она ласково, но с явным затаенным раздражением спросила мужа: — Зачем это отселять нашего младшенького Фрица? — Его жена сейчас как раз тяжелая ходит, дитя под сердцем носит, ей покой нужен!
— Мы сначала составим и подпишем у нотариуса раздельную грамоту, а с самим переездом торопиться не станем, — глухо, не терпящим возражений тоном ответил Ландберт. — Земли в общине мало, так что мы первым делом оформим бумаги и выкупим у старосты свободное место под новую усадьбу. — Фахверковый дом можно строить не спеша, постепенно. Как раз пока плотники закончат работу, ребенок подрастет и окрепнет. Самое время будет переезжать в новое гнездо.
— Выкупать новое место под застройку? — Гертруда с недоумением и подозрением уставилась на своего мужа, пытаясь понять, какая муха его укусила.
— Именно так, — твердо подтвердил Ландберт. — Сегодня мой старший брат Клаус ясно дал понять: как только Ганс-Старший достигнет положенного по уставу возраста, наш род официально выберет и передаст ему мальчика на усыновление, чтобы у старшей ветви был законный наследник.
«Клаус... Чтоб тебе пусто было, старый хрыч!» — Гертруда со злости до боли стиснула зубы под своей косынкой. Она прекрасно понимала, что теперь, когда за дело взялся сам Клаус, ей ни за что не удастся сорвать усыновление и оставить старшего пасынка без преемника. Во время прошлого раздела староста Конрад уступал ей во всем, поскольку был моложе её и приходился ей племянником по материнской линии, но теперь, имея за спиной прямое и жесткое указание старого Клауса, староста больше не станет оглядываться на её слезы и капризы. Все её хитрые, вынашиваемые годами планы рухнули в один миг.
Ганс-Старший и его жена Марта одновременно повернулись друг к другу и в глазах обоих вспыхнула неподдельная радость и облегчение. Второй дядя Клаус сдержал слово и заступился за них перед всей общиной! Теперь всё складывалось как нельзя лучше: если Господь смилостивится и пошлет им собственного сына это будет великим счастьем. Но даже если им суждено остаться бездетными, на старости лет они не будут брошены на произвол судьбы, а у их маленькой Ильзы появится названый брат, способный защитить её перед миром.
Ганс-Младший в это время насупился и мрачно уставился в пол. У него самого подрастали сыновья и он вовсе не горел желанием отдавать одного из своих мальчиков в чужую каморку, пусть даже и к родному брату.
Его жена тоже едва сдерживала гнев: мало того, что из-за внезапного дробления земель доля её старшего сына Ганса-Третьего изрядно сократилась, так теперь ей, чего доброго, придется оторвать от сердца и отдать одного из младших сыновей на воспитание деверю!
Молодой Ганс-Третий, напротив, незаметно перевел дух и повеселел: по крайней мере, теперь на его плечи не ложилась тяжкая обязанность досматривать и хоронить бездетного дядю Ганса.
Что же касается самого младшего брата Фрица и его жены, то они с нескрываемой надеждой и нетерпением уставились на мать. Гертруда в свое время твердо пообещала им, что при разделе Фриц получит ни много ни мало, четыре утренних волока заливных лугов и пять волоков отличной пашни.
Раз уж старший пасынок заберет к себе мальчика на усыновление, то Фрицу действительно нужно было как можно скорее обустроить собственное отдельное подворье. Гертруда быстро взвесила всё в уме и согласно кивнула: — Что правда, то правда, усадебную землю лучше выкупить заранее.
Ландберт одобрительно кивнул, в этом вопросе их мысли наконец-то сошлись.
— Да вот только не знаю я, — вкрадчиво спросила Гертруда, — как именно будет составлена эта новая раздельная грамота? Что мы туда впишем?
Ландберту было трудно произнести это вслух. Ведь то, что ему пришлось решить, шло вразрез со всеми их прошлыми ночными уговорами.
Но поскольку он уже дал твердое слово старшему брату, Ландберту оставалось лишь вымолвить: — Земли и серебра Фриц получит ровно столько же, сколько досталось Гансу-Старшему. Всё точь-в-точь: один свободный участок под застройку, два утренних волока заливных лугов, два волока пашни и восемь серебряных талеров из сундука.
«Как же так?!» — Фриц в полном ошеломлении уставился сначала на отца, а затем на мать. Ведь еще позавчера матушка твердо обещала ему, что при разделе ему отпишут целых девять волоков земли!
— Матушка... — Фриц растерянно повернулся к ней, ища защиты и привычного покровительства.
Глядя на этот преданный, умоляющий взгляд своего младшего, любимого сына, Гертруда почувствовала, как её материнское сердце болезненно сжалось.
— Хозяин, — мягко, но с укором заговорила Гертруда. — У Фрица ведь полон дом детей, семья большая подрастает. — Боюсь, на таком крошечном клочке земли им просто не прокормиться, голодать будут.
Ландберт снова заколебался, доля и правда выходила скудной, для большой семьи на такой земле жизнь будет суровой и тесной.