Страница 19 из 91
Глава 9. Когда закрома полны, тогда и честь в чести
Как и предвидел старый Ландберт, старейшина их клана, Конрад Хоэндорф, при виде сочного куста горного чеснока пришёл в неописуемый восторг.
Земли вокруг деревни были наперечёт, а свободных общинников рождалось всё больше. Пятьдесят шесть лет назад, когда первые восемь семей клана Хоэндорф пришли на эти холмы после великого потопа, во всём роду был всего двадцать один взрослый мужчина, а вся община насчитывала тридцать семь душ. Тогда имперский фогт выделил им по пятнадцать утренних волоков пашни и по десять волоков суходола на каждого мужчину. В сумме клан получил триста пятнадцать волоков доброй земли у реки и двести десять — на холмах.
И вот прошло больше полувека. Клан разросся: теперь в Хоэндорфе стояло двадцать пять фахверковых дворов, мужчин насчитывалось шестьдесят восемь, а всего едоков сто девятнадцать душ! При этом пахотных земель у них прибавилось всего ничего: триста пятьдесят один волок пашни да триста двадцать два волока суходола.
И эти крохи сверху достались им не от щедрот графа, большую часть этих «лишних» земель деды и отцы отвоёвывали у дикого леса, выкорчёвывая пни и растаскивая валуны от заката до рассвета. Каждая новая грядка была полита потом и кровью.
Но теперь свободные земли марки были распаханы до последнего фута, а число едоков в клане росло с пугающей скоростью. Следующее поколение парней уже вовсю заглядывалось на деревенских девок, готовясь играть свадьбы.
Если в ближайшие годы у общины не появится новый источник дохода, Конраду Хоэндорфу хоть в петлю полезай, он уже не раз просыпался посреди ночи в холодном поту, лихорадочно думая: «Пресвятая Дева, да как же эти дети выживут на наших камнях?!»
Но теперь... Конрад с нескрываемым благоговением смотрел на сочный куст горного чеснока в корзине. Всё, выход найден! Эту капризную, но дорогую культуру можно выращивать прямо на каменистых, непригодных для зерна холмах. А таких пустующих склонов у общины ещё хватало. У парней из клана Хоэндорф появился реальный шанс не пойти по миру с сумой!
— Чудо... истинное чудо! — Конрад бережно, словно святые мощи, опустил куст чеснока обратно в плетёную корзину. — Дядя Ландберт, ты и твой старший сын Ганс настоящие спасители нашего рода. С этой травкой у мальчишек Хоэндорфа наконец-то появилось будущее!
— Э-э... — Ландберт от неожиданности аж замер и вынул изо рта старую деревянную трубку. Он-то думал исключительно о своём кошельке, а тут, оказывается, пахнет спасением всей общины. Какое ещё будущее?
Видя, что старик искренне недоумевает, старейшина Конрад горько усмехнулся: — Дядя Ландберт, неужели ты сам не заметил, как за последние пару зим в нашей деревне участились свары? — Вспомни, бабы из разных семей у колодца теперь глотки друг другу рвут чуть ли не каждый день. Невестки со свекровями лаются так, как при моём покойном отце и представить было невозможно!
— Ну так... время сейчас такое, — буркнул Ландберт, который не любил лезть в бабские склоки. — Думал, они просто тебя, молодого старейшину, ни в грош не ставят, вот и распоясались.
— Нет, дядя, — Конрад покачал головой. — Дело совсем в другом. Ты о будущем своих внуков хоть раз серьёзно задумывался?
— Да как не думать! — обиделся старик. — Я только об этом днями и ночами мыслю!
— Думаешь-то думаешь, да только математику не считаешь, — вздохнул Конрад. — Давай прикинем. Когда твой покойный отец делил имущество, сколько утренних волоков земли досталось лично тебе?
«Пятнадцать волоков жирной пашни у реки да двенадцать волоков суходола на холмах», — без запинки вычеканил в уме Ландберт.
— А теперь вспомни, сколько из этого богатства ты сегодня отписал Гансу-Старшему?
Ландберт выронил трубку и помрачнел. Всего два волока пашни и два волока суходола. Господи... Да он же обделил собственного первенца перед лицом предков!
Конрад заметил, как старик болезненно отреагировал на упоминание бездетного Ганса и поспешил сменить пример, чтобы не бередить рану: — Ладно, бог с ним. Сейчас у тебя в закромах остаётся тринадцать волоков пашни и пятнадцать волоков суходола. Но у тебя ведь четыре внука от младших сыновей! Скоро родится пятый, а там, глядишь, дойдёт до шестерых или семерых. — Дядя Ландберт, ты хоть понимаешь, сколько земли достанется каждому из них, когда тебя не станет?
Эти слова ударили по старику как раскат грома среди ясного неба. Ландберт лихорадочно принялся считать на пальцах. Получалось, что если разделить его остатки даже на четверых парней, то каждому за вычетом доли Ганса-Старшего достанется меньше трёх волоков земли в совокупности!
Три волока земли... Да с такого лоскута, если заплатить десятину церкви и оброк графскому фогту, зерна едва хватит, чтобы прокормить троих едоков впроголодь! Это значит, что его выросшие внуки, женившись, смогут вырастить максимум по одному ребёнку. Родится второй и вся семья начнёт пухнуть от голода. Получалось, что его род с каждым поколением будет не богатеть, а стремительно нищать, скатываясь в беспросветную бедность, какой даже их деды в самые суровые годы не знали!
Но как же так? В церкви ведь говорят: «Много чад много благословения»! Почему же на деле выходит нищета?!
— Каждый отец мечтает, чтобы его сыновья жили лучше него, но суровая правда в том, — Конрад тяжело вздохнул, — что земли на каждую душу приходится всё меньше и меньше. — Семьи нищают, закрома пустеют, отсюда и бабьи крики во дворах. Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти. Не будешь зубами грызться, твоя ветвь просто вымрет от голода. —
«Когда закрома полны, тогда и честь в чести»
— не зря ведь старые мудрецы так говорили. Голодный человек забывает про стыд.
— Но теперь у нас есть это! — Конрад с надеждой указал на зелёные побеги в корзине. — Ребята смогут выкупать каменистые склоны под чесночные плантации. — Даже если со временем этот чеснок обесценится и станет стоить не дороже кормовой брюквы, по медяку за фунт, у парней всё равно останется верный кусок хлеба и дело в руках! — Давай посчитаем свободные ресурсы. В границах нашей марки каменистых холмов и лесных склонов добрых три тысячи волоков. Столько же, сколько и обычной пашни. Наша община всегда держалась за речные низины, поэтому пашни у нас много, мы держим больше одной пятой от всех речных угодий долины. А вот с суходолом в своё время прогадала община: из трёх тысяч волоков нам досталась всего одна десятая часть.