Ослепительный зверь

Мертвый барин

Как у нашего волка

Исколочены бока.

Не за то волка бьют,

Что сер родился,

А за то волка бьют,

Что барана съел.

Он коровушку зарезал,

Свинье горло перерезал.

Тащи волка живьем,

Колоти его дубьем!

«Волчья песня»

«Итак, мы вернулись туда же, откуда начинали…»

А что еще мог подумать Костров, наблюдая совещание в министерстве культуры? Что бы ни произошло в Медвежьем Доле, проблема финансирования никуда не исчезла. Шаверни уехал, не сказав ничего конкретного. Он, разумеется, обещал вложиться в издание очередного сборника научных работ, но без всякого энтузиазма. Создавалось впечатление, что он потерял интерес к публикации дневников профессора Блэза. И по мере того, как проходили дни, Костров все меньше верил обещаниям француза. Что ж, оставалось искать другие источники. И вновь припадать к стопам полковника Гонобобеля. Пусть он и был лишь заместителем. Действующий министр культуры до вопросов финансирования не снисходил.

Несомненно, только навыки отставного военного помогали тому справляться с натиском алчущих гуманитариев. Сейчас он выглядел даже бодро. Перед этим он отразил атаку издателей, вот уж где истинные звери. Перед ними музейщики – дети малые. Впрочем, и состав детей нынче был не полон. Кроме Катерины, приветствовавшей Кострова бестактным: «Профессор Блэз на дерево влез!», в совещании приняли участие следующие персоны.

Гранд-дама сообщества – директор этнографического парка Ядвига Трембовецкая. Несмотря на гордое шляхетское имя, она смотрелась доброй деревенской бабушкой. Впору усадить ее на завалинку и саму выставлять в том парке, куда со всей области свезены наиболее колоритные образцы сельской архитектуры. Опасное заблуждение. Ядвига Збигневовна вполне могла бы командовать танковым корпусом.

Рядом с ней восседал председатель местного союза театральных работников, народный артист СССР Евгений Щастьев. Он, как всегда, находился в образе русского барина, настолько преувеличенном, что только слепой и глухой не распознал бы в нем актера. Эти барственные манеры долженствовали скрывать, что Щастьев начинал свой трудовой путь учеником слесаря-фрезеровщика на заводе «Красный шинник». Что, по мнению Кострова, вообще-то служило к его чести. Делать Щастьеву на этом собрании, по мнению остальных, было совершенно нечего, так как финансирование театров шло по другой статье. Однако формальный повод у него имелся. В ведении союза театральных работников числилось два музея театрального костюма (при драматическом театре) и кукольный (при театре кукол, само собой). Вдобавок половина местных театров занимала исторические здания, имевшие статус памятников архитектуры, и также могли считаться музеями. Все это давало повод Щастьеву рассчитывать на долю в общем пироге.

Но что Щастьев! Главную проблему в черте города составляла Анастасия Шмальц, директор Музея изящных искусств, мимо здания которого Костров не так давно вел Шаверни. Увы. Изящные искусства всегда получали большие дотации из казны, ибо со своими собраниями живописи и скульптуры, а также объектов прикладного искусства, являлись в своем роде «витриной города».

Шмальц была тем, кем могла, но не пожелала стать Евстолия Рубцова, заместительница Кострова, тем солдатиком от науки, что выбился в генералы. Она начинала свой путь младшим научным сотрудником, по совместительству экскурсоводом, потом стала начальником отдела, потом продвинулась в замдиректора и в этом качестве успешно скушала свое начальство. Теперь она, набирая нужное количество публикаций, пропихивала в разнообразные сборники труды, посвященные собранию музея. По мнению Кострова, эти труды были сущей дребеденью, что не мешало Шмальц получать очередные степени и звания. Она была доктором и членом-корреспондентом АН (что давало повод к не вполне приличным шуткам). По внешности это была типичная «строгая дама». Диеты, бассейн и фитнес помогали ее фигуре удерживаться в европейских стандартах, более того, она, пожалуй, была почти анорексично худа. Светлые волосы, минимум косметики, неизменно элегантные темные костюмы, только хлыстика в руках не хватает.

Не все претендующие на финансирование собрались здесь – кто-то болел, кто-то в командировке. Их проблемы, кто не успел – тот опоздал. И так каждый из присутствующих считал ближнего своего лишним в собрании. А что делать, если область выделяет денег больше, нежели город? Костров был морально готов, что его и Щастьева будут отсюда выпирать в первую очередь. И не потому, что дамы войдут в сговор. Шмальц и Трембовецкую просто не сдвинешь.

Именно Трембовецкая и вела сейчас речь о предстоящем фольклорном празднике, который во всей широте и полноте должен был представить народные традиции края, и посильном вкладе, какой способны внести туда музеи. И не потому, что она была здесь старшей по возрасту. Праздник был приурочен к Дню города, и решением губернатора основные мероприятия должны были проходить не в центре, а в этнографической деревне, в лесопарке. Костров решил было, что власти вняли жалобным пеням жителей главных площадей и улиц, глохнувших от шума, производимого сводными силами рок-групп, духовых оркестров и фейерверков. И как всегда ошибся. Просто решено было сделать упор на исконное, народное, фольклорное… а приглашенные рок-группы стали обходиться слишком дорого. Фольклорные коллективы бюджету встанут дешевле, а какие-нибудь деревенские бабушки или школьники и вовсе даром споют и спляшут.

Вот тут в речь Ядвиги вклинился Щастьев: зачем нам мучить бабушек и тащить их из дальних деревень, вы на транспортные расходы больше потратите с этим «даром», а у нас театральный сезон заканчивается. Артисты наши люди нетребовательные, зато высокопрофессиональные. Они все вам исполнят в лучшем виде за очень небольшую плату.

– И что именно ваши высокопрофессиональные исполнят? – сварливо поинтересовалась Трембовецкая. – У фольклорных коллективов наработанный материал. А театральные актеры играют то, что им напишут.

– Ядзя, сердце мое! – Щастьев картинно взмахнул руками. – Можно подумать, наши ребята не знают русских народных песен.

– Женечка, деточка, – ехидно откликнулась Трембовецкая. – Ты дожил до седых волос и не усвоил, что истинное народное творчество не сводится к частушкам, «И за борт ее бросает» и танцу «барыня». Мы не признаем новодела, всех этих гармошек-матрешек-балалаек. У нас все аутентично. Обряды, заплачки, колядки…

– Колядки – нынче не сезон, – веско обронил Гонобобель.