Ослепительный зверь

И Костров увидел Медвежий Дол так, как видели его здешние обитатели. Он, конечно, ожидал чего-то подобного – но все же дыхание у него перехватило, особенно когда он увидел чудовищное создание рядом с Шаверни.

– Я думал, Костяной Мужик – это вымысел, – сказал он, заставляя свой голос звучать ровно.

– Это Костяная Баба – вымысел, – отозвалась Сасагонова, возвращая бутылку на полку. – Не бойтесь, он совершенно безопасен.

Костров с трудом оторвал взгляд от фигуры, собранной из множества человеческих костей – о, не один скелет пошел на это, может быть, десятки – и встретился с другим взглядом. Темный большой глаз, напоминающий коровий, моргал во лбу Веры над двумя закрытыми, человеческими. Ну, насчет этого Катерина предупредила… о чем она не предупредила, хотя следовало готовиться, – о зверьках, гибких, пушистых, кишащих у ног Трехглазки. Увидев такого зверька на картине или экране, сторонний зритель впадет в умиление, а владелец птичника завопит от ужаса. Потому что ласка – единственный зверь, который убивает не ради пропитания, а просто ради радости убийства.

Ты знал, куда ехал.

Он снова посмотрел на творящееся перед каменными столбами. И все смотрели на обряд – с кромки леса, вынырнув из глубин могучей реки, с высоты откоса. Все те, кому дозволено принимать свой облик в час полночный и в час полуденный. Но они не были самыми главными.

– Вот, значит, как.

– А вы чего хотели? Как это у не нашего всего: «трубы и факелы»? – голос Катерины внезапно стал скрипучим, словно все рассохшиеся здешние лестницы и мебель обрели речь. – «Когда б удар – и делу бы конец… и с плеч долой! Минуты бы не медлил»…

Человек, стоявший в фокусе всеобщего внимания, сохранял полнейшее спокойствие. Неужели обретенная сила дала ему такую уверенность?

Но обряд еще не подошел к концу.

Катерина, наконец, расположилась в кресле. А Костров внезапно услышал голоса, будто сила угольной воды уничтожила расстояние. Вера подсказывала, Шаверни повторял.

– Встану, умоюсь водою от трех рек, трех земель, трех лесов. Увижу звезду падучую, птицу летучую, тварь поедучую. С ними же говорю, с ними всем союз творю: с землей, водой, ветрами злыми, снегами пустыми, со всеми, кто там обитает, ползает, плавает, летает, а пуще всего обязуюсь чтить исток, от кого пошел наш извечный род, кто поныне держит небесный свод.

– Теперь три поклона, – сказала Вера. – Идите к поместью и поклонитесь земле, воде и истоку.

Шаверни отважно прошел в указанном направлении, минуя грядки с цветами и деревья. Остановился. Несомненно, он должен был догадаться, в какие стороны кланяться. В этом и состоял смысл обряда. И если где здесь находится вода, догадался бы и слепой, то другие стороны следовало вычислить.

Что ж, испытуемый не растерялся. Земля – стихия противоположная воде, стало быть, и кланяться надо в противоположную сторону. Поклон земле, поклон воде… оставалось самое трудное – исток. Мгновение колебаний – и Шаверни повернулся к гербу над входом, изображающему медведя, и поклонился ему.

И замер, будто прирос к месту.

Тут до Кострова дошло. Вовсе не обретенная сила давала Шаверни бесстрашие.

– Он ничего не видел! – воскликнул Костров. – Он не увидел Ту-Что-в-Березе!

Катерина молчала. В тишине послышался бойкий топоток маленьких лапок. В комнату вбежала ласка – до сих пор Костров был уверен, что эти животные передвигаются бесшумно. Вспрыгнула на колени Катерине, затем вскарабкалась ей на шею, обвилась воротником.

– Нет, – произнесла Катерина. – Пусть Вера даст ему выпить отвар забвенной травы. И унесите его.

Ласка соскользнула на пол и побежала прочь.

Потом Катерина ответила на невысказанный вопрос.

– Раньше так и было. Ласки разрывали горло тому, кто не прошел обряд, и выедали внутренности. Кровь его кропила землю, кости забирал себе Костяной Мужик. Но теперь все проще, по-вегетариански. – Она встала, глянула в окно, но там уже ничего не было видно. – И да, вы были правы. Он угадал прародителя. Но смысл обряда не в том, чтоб угадать, а в том, чтобы увидеть. Дмитрий Медвежий увидел Богиню в Мировом Древе, пусть он называл ее Зеленой Бабушкой. Поэтому он был признан наследником, а чья в нем текла кровь, медвежья или синичья, нам было совершенно все равно. Вы точно не хотите выпить? Сегодня уже ничего не будет, а когда состоится следующий обряд, никому не известно.

Уезжали рано. Шаверни разбудил Кострова и напомнил, что если они, как намеревались, собираются посетить могилу Прасковьи Праведной, точнее, место, где она, предположительно, находится, и сегодня же вернуться в город, то это не ближний свет – надо на левый берег перебираться, на мосту наверняка будут пробки, и задерживаться не стоит.

Обитатели музея-усадьбы, впрочем, уже встали. Ворота стояли нараспашку, и это было кстати, поскольку сторожа нигде не было видно. Зато из окна несся голос директрисы, внушавшей экскурсоводше:

– Надеюсь, ты не забыла сказать китайцам, что имя Мизгирь означает «паук»? Иначе они никогда не поймут смысла «Снегурочки».

Семен что-то бубнил в адрес парочки из соседнего номера, которая ночью шарахалась по коридору, пытаясь сфоткать призрак утопленницы, и мешала порядочным людям спать. Но это не помешало ему завести машину. И они тронулись, оставив за собой имение, где не водилось никаких призраков, зато висел портрет женщины с хищным зверьком на руках. Его никто не догадывался соотнести с фотографией в писательской экспозиции, где другая женщина – то ли нянька, то ли экономка, стояла рядом с Агнией Медвежей, держа на руках маленького Никитушку.

Костров тоже не догадывался.

Он знал.