Ослепительный зверь

– В городе про это мало знают, это все дела областные… Тутошние промышленники на нас рукой махнули, а вот столичным мы оказались вполне интересны. И два, как в недавние годы выражались, олигарха бьются за то, чтобы полностью возобновить работу шахт. Конечно, их большей частью не добыча мраморов и гипсов интересует – поделочный камень нынче себя не окупает. В основном нужен камень для щебенки. Дороги у нас – вечная проблема, и ее вечно будут решать, а щебень всегда нужен, и в промышленных масштабах. Экологи, разумеется, бунтуют – у нас, мол, уникальная природа, заповедник и все такое. Но господа промышленники изрядно вложились во все отрасли здешней жизни, опять же, народу рабочие места нужны, и все идет к тому, что шахты постепенно начнут выдавать продукт на-гора по полной программе.

– Действительно, у вас тут жизнь бьет ключом, страсти кипят. А городские-то и не в курсе. Стало быть, фамилия одного благодетеля-варяга Варанов, а другого?

– Ну, Варанов, собственно, не совсем варяг. Он в прежние времена был руководителем образцового совхоза, или чего-то в этом духе, потом ушел в бизнес, а теперь к родным корням потянуло.

– Вот теперь я вспомнил, откуда я про него слышал. Точно было образцовое хозяйство Вараново, товарищ Варанов был зачинателем коллективизации в нашей области, а его дети-внуки дело продолжали. Такие красные бояре.

– А господин Шеин, хотя и не имеет корней в здешних краях, зато имеет интересы…

– Шеин, – повторил Костров и посмотрел на собеседника внимательно. – Это который «Итильпром» и Князь-Кесарский вокзал?

Золтан и глазом не повел.

– Теперь вы понимаете, почему он заинтересован в строительной щебенке?

Затарахтел мотор, и во двор въехал егерь на вышеупомянутом средстве передвижения. Костров не то чтоб одобрял, но мог понять распространившуюся в последние годы моду на квадроциклы. Российское бездорожье одолеть можно на джипе или вездеходе. Ну или на танке, если очень надо. А квадроцикл, являясь упрощенной версией джипа, стоит в разы дешевле. Так что Кострова больше заинтересовал егерь. Он определенно не был татарином. Волжские татары, по правде говоря, от этнических русских внешне отличались только национальным костюмом – а по нынешним временам и костюмом не отличаются.

Костюм егеря был тот же, что и всех, кто работает в охранной сфере – что бы эта сфера ни охраняла. Камуфляжный комбинезон, берцы. Правда, очень многие смотрятся в таком прикиде нелепо или комично. А на этом сухощавом парне форма сидела как родная. Лицо у егеря было явно кавказской национальности – смуглое, жесткое, горбоносое. Джигит, туды его в качель. Впечатление усугубляла винтовка на переднем сиденье.

– Сотрудникам лесхоза разрешено оружие? – поинтересовался Костров, когда егерь притормозил. – У вас же охота запрещена.

Ответил не егерь, а Сидоренков.

– Им потому и выдается оружие, что охота запрещена. Не против зверя, а против браконьеров. Тут желающих поживиться за счет заповедника в прежнем десятилетии было множество, а как егерям оружие выдали – сразу поубавилось.

Егерь продолжал молчать, сохраняя каменную физиономию, и Золтан пояснил:

– Вы, ежели что, у меня спрашивайте, Джабраил по-русски плохо говорит. Он – курд, пару лет как к родственникам сюда переехал. У нас в Елани довольно большая езидская община.

– Не слышал, – честно признался Костров.

– Вот, ничего вы в большом городе про наши районные дела не знаете. А народ сюда с Кавказа лет двадцать как потянулся, как только там трясти начало – во всех смыслах.

– А вы, стало быть, по-курдски говорите?

– По-курдски – нет, но кое-что в тюркских языках смыслю. Ладно, грузимся.

Сидоренков забросил на заднее сиденье свой рюкзак, забрался сам. Костров последовал за ним, и Джабраил газанул. Прежде чем Костров успел оглянуться, контора заповедника осталась позади, а они неслись, подскакивая, между холмов, то густо заросших диким кустарником или одичавшими яблонями, то голых, где из-под жухлой травы выпирали камни. Речка Хмельна непостижимым образом возникала то слева, то справа.

Джабраил вел совсем не так, как осторожный Семен, оберегавший казенную машину. Джигит он джигит и есть, даже если превратности судьбы перенесли его с пламенного Кавказа в прохладу среднерусских равнин. Впрочем, сейчас было вовсе не прохладно.

Сидоренкова лихачество водителя, видимо, тоже беспокоило, и он произнес несколько слов, после которых Джабраил несколько сбавил скорость. Но волновали директора заповедника вовсе не овраги и буераки, где квадроцикл мог перевернуться.

– Я предупредил – пусть посматривает, не выскочил ли кабан на дорогу. Эти тоже расплодились со страшной силой. А столкнешься с секачом – испугом не отделаешься.

– Вроде кабаны в вашем уезде, то бишь районе, не водились? Ближе к черемисской автономии разводить в прошлом веке начали, но здесь – не знал. Волки, медведи, лоси – про них всю жизнь слышу, а вот кабаны…

– Из соседних областей набежали. Там поголовье тоже растет. Это у прежней властной элиты увлечение было – кабанья охота, у нынешних – нет. Вот они и плодятся, тем более у нас с браконьерами сурово.

А братцы-егеря свинину не едят. Хотя… Костров не помнил, как у езидов по этой части. Честно говоря, он вообще мало знал про езидов, кроме того, что они чтут павлина, ибо он – образ Божий, и первосозданный ангел, как его там – Азраил? Или Гавриил?

Еще вроде он низвергнут под землю, павлин этот.

Вот чего-чего, а павлинов у нас не водится, даже в заповедниках.

Покуда Костров представлял себе павлинов на фоне здешней природы, природа явила себя во всей мощи.

Квадроцикл остановился, словно упершись в стену. Собственно, стена перед ними и стояла – плотная, шелестящая, дышащая хвоей. Величественность картины несколько портил вбитый в землю столб с табличкой «проезд запрещен».

Выскользнув на землю, Золтан тоном завзятого экскурсовода объявил:

– Добро пожаловать в Край Тысячи Пещер!

– Их здесь и вправду тысяча? – уточнил Костров, двигаясь след в след за Золтаном.