Ослепительный зверь

– Извините, господа, что задержалась. Эти туристы… непременно во всякий заезд находятся желающие заснять призрак утопленницы, и шастают, как стемнеет, по коридорам.

– Что, китайцы?

– Нет, китайцы как раз дисциплинированные, да они и уехали уже. Лирическая парочка из соседней области.

– И как вы с ними справились?

– Объяснили, что призрак появляется только в полнолуние. А сегодня, наоборот, новолуние. Ну что, идемте? Господин Шаверни, вы не возражаете, если Вадим Николаевич пойдет с нами? В качестве, так сказать, свидетеля.

– Почему бы нет? Но вы так и не рассказали, как проходит посвящение.

– Все достаточно просто, по пути расскажу… И куртки не забудьте, ночи еще холодные.

К счастью, в коридоре горели приглушенные ночные светильники, иначе на замысловатых здешних лестницах легко можно было свернуть шею. Тем более что Катерина вела их не к главной двери, а какой-то из боковых, и они двигались не тем путем, каким пришли в гостиничное крыло. Когда вышли наружу, Костров ощутил, что предупреждение насчет куртки было не ради красного словца.

– Для начала надо пройти лабиринт, – в голосе Катерины послышались совершенно несвойственные виноватые ноты. – Понимаете, прежде здесь был самый настоящий садовый лабиринт, но когда сад одичал, кусты варварски вырубили, аллеи уничтожили. Со временем мы это, конечно, восстановим, но пока что только проложили схему и обозначили дорожки. Так что условия будут соблюдены.

Они принялись петлять. Было совсем темно, и все же Костров догадывался, каким образом Катерина находит во мраке пресловутые дорожки – границы их были выложены камушками по земле. С засыпанными щебнем дорожками, по которым шли днем, эти пути не пересекались.

Ходили они словно бы по спирали. Костров смутно припомнил историю о том, что первый в мире лабиринт был вдохновлен муравьем, пробравшимся через раковину. Сейчас они выступали в роли того муравья, но, на удачу, находились на открытой местности.

Но обрадовался он рано. Во всяком случае, за Шаверни. Блуждая в темноте, Костров несколько потерял представление, в какой части имения они находятся. Пока скитальцы не остановились у «полого холма».

– Здесь мы оставим кандидата, – сказала Катерина. – Он спустится вниз и должен будет провести некоторое время в одиночестве и размышлениях. Затем за ним придет наш сотрудник и выведет в другую часть усадьбы, к так называемому «дольмену». Там и произойдет обряд. После чего мы встретимся снова.

– Все это чрезвычайно напоминает классический масонский ритуал, – несколько брюзгливо заметил Шаверни.

– А вы как думали! Отсюда и слухи, что Медвежий Дол – цитадель масонства, и даже выстроен по какому-то хитрому иллюминатскому плану. Слухи о посвящениях, разумеется, не могли не просочиться. Но масонство для провинциального дворянства – это более понятно, и уж, конечно, более почтенно, чем обряды, восходящие ко временам дикого язычества.

– Но как он войдет? – Кострова интересовала практическая сторона вопроса.

– Ах да, вы же не видите. У вас мобильник с собой? Подсветите.

Совет был дельным. Даже при таком слабом свете можно было разглядеть, что с одной стороны холма аккуратно срезан дерн и открывается квадратное отверстие. За ним виднелись ступени, ведущие вниз.

– Классика, – выдохнул Шаверни. – Подземелье, символизирующее материнскую утробу. Посвящаемый некоторое время находится там в темноте и одиночестве, затем по узкому коридору выбирается наружу, что знаменует новое рождение. В точности, как у масонов. Или иллюминатов, да.

– Вот видите, мне даже не надо ничего объяснять. Традиция-с.

Захрустели камешки под чьими-то ногами – приближался некто, пренебрегавший ограничениями лабиринта. Судя по реакции Катерины, точнее, ее отсутствию, для Сасагоновой это не было неожиданностью. И то – пришелец оказался знаком Кострову. Это был сторож, с которым сегодня Семён обсуждал вопросы тактики и фортификации.

– Вот привратник, что проводит кандидата к месту испытания, – сообщила Катерина.

– Угу, – согласился сторож.

– Ваши сотрудники также участвуют в обряде? – поинтересовался Костров, скорее из вежливости – ответ был очевиден.

– Те, кто занят в ночную смену. Вопросы кандидату буду задавать не я, мне не положено. Ну что, господа-товарищи. Нечего волка за хвост тянуть. Господин Шаверни-Длиннопястый, извольте спуститься. Можете светить себе под ноги. Не бойтесь, там чисто, сегодня прибрались. Дядя Костя зайдет за вами между полуночью и часом. Ждать осталось не так долго. Вперед.

Она проговорила это деревянным голосом, по которому невозможно было определить, волнуется она или издевается.

– Почему не ровно в полночь? – А вот Шаверни, кажется, пытался оттянуть неприятный момент спуска.

– Потому что в полночь мы начинаем собирать угольную воду. Медвежий Дол – как раз такое место, где это можно сделать. Тут у Волги два притока.

– Угольная вода?

– Уго́льная. Не от угля, а от угла. Ее берут в полночь из трех рек, или трех родников, или трех колодцев, молча и не оглядываясь. Омывшись ею, приобретаешь защиту от злых сил и можешь видеть невидимое. Лучше всего искупаться, но сейчас холодно. Поэтому вам принесут для умывания. Ступайте. – Голос ее внезапно стал властным, ясно стало, что тянуть время более нельзя.

– Идите, – сказал Костров. – Помните, я жду вас.

Шаверни сглотнул и, подсвечивая земляные ступени мобильником, побрел вниз и вскоре исчез из виду.

– Курить-то можно? – спросил сторож.

– Кури, дядь Кость, только время не пропусти. Идемте, – обратилась Катерина к Кострову, – тут больше ничего интересного не будет. Я знаю, что он на вашей ответственности, но не переживайте – в любом случае мы вернем его в целости и сохранности. Сакральная жертва – не наш метод, вы же знаете.

– Ничего я не знаю о ваших методах.

– Ах да, вы же всегда старались не соприкасаться. Тогда вам следует знать, что это мне следует переживать. Потому что в большинстве случаев обряд перехода – это просто обряд. Но иногда он работает.

– Куда мы теперь?

Прежде, чем ответить, Сасагонова сделала предостерегающий жест. Территорию усадьбы пересекал кто-то еще – по направлению к реке.

– За угольной водой? – догадался Костров.

– Да, это Веруня. Подождем. Она не должна никого видеть, такое правило. Она, конечно, и не видит. «Спи, глазок, спи, другой» было произнесено заранее. Но все-таки лучше не пересекать ей дорогу.