Ослепительный зверь

– Как здесь все изменилось, – сказал он. – На ярмарке, разумеется – на том берегу никогда ничего не меняется. Здесь же новые постройки, стекло, бетон, электрическая реклама не хуже, чем в Чикаго. Я видел даже автомобили.

– Но ты ведь никогда не был на том берегу?

Женщина, лежавшая на кушетке, отложила книгу, которую читала.

Собеседник повернулся к ней.

– А зачем?

У него был красивый, чарующий голос. Да он и сам был красив – среднего роста, стройный, с правильным тонким лицом. Безупречно сшитый костюм скрывал сложение атлета, что для джентльмена считалось неприличным. Впрочем, джентльменом он не был, и афиши демонстрировали его полуобнаженный торс, обвитый цепями.

Возраст его определить было затруднительно. С первого взгляда он казался совсем молодым, порой представлялось, что в юношеском облике он застыл невесть когда, а на самом деле гораздо старше.

Глаза у него карие, очень светлые, так что их можно было называть желтыми. Это обычно считается признаком дурного глаза, но женщину на кушетке эти глаза явно не пугали.

– Чего я там не видел? – продолжал он. – Эту полуразваленную крепость и луковицы церквей? После Лондона, Парижа, Нью-Йорка? Даже Москва выглядит передовым городом рядом с этим сонным царством, где ничего не менялось со времен, когда по степям бродили дикие татарские племена. Нет, вся здешняя жизнь сосредоточена на левом берегу. Тут не только ярмарка, но заводы, верфи, электростанции, железная дорога. Это совсем другой город, и будущее за ним, а не за тем, что напротив.

– Я могла бы также добавить, что нам пришлось давать взятку полицмейстеру, чтоб он позволил мне появиться на сцене, ибо из-за обилия женщин известного поведения, заполняющих этот «город будущего», здесь не могут представить, чтоб в представлениях участвовала приличная дама. Но я не буду. Напомню другие твои слова – рядом с тем, что здесь творится, опасности трущоб Лондона и Парижа, вместе взятых, не идут ни в какое сравнение. И все же ты вернулся. Почему? Я не верю, что из-за денег, сколько бы тебе ни обещал антрепренер. Если б ты продлил гастроли в Москве, заработок был бы не меньше. Да, устроить выступления в столице было бы сложно, там большая конкуренция. Но ведь есть Варшава, Рига, Вильно, другие города империи. Однако ты выбрал это, как ты выражаешься, сонное царство, которое пробуждается лишь во время ярмарки. Зачем?

– Затем, Крисси, что именно здесь все началось. И я чувствую, что здесь эта глава моей жизни должна завершиться.

– Но для чего? – в голосе женщины, хорошо поставленном, с артистической артикуляцией, впервые послышались умоляющие ноты. – Ты же победил Мазендеранца! Ты заполучил его силу! Все уже закончилось!

– Не уверен, – покачал головой собеседник. – Я лишил Мазендеранца сил, а ты помогла мне ими полностью овладеть. Однако у него остались некие нити, за которые он может дергать. И ведут эти нити сюда. Их нужно оборвать.

– Но…

– Крисси, чего ты боишься? Узнать меня никто не может. Никому в этом мире, кроме тебя, не ведомо о моем прошлом. Никто не свяжет чудовище из балагана у Сибирских пристаней с Эриком Дикреди, знаменитым американским фокусником, повсеместно разоблачающим медиумов, духовидцев, теософов и прочих шарлатанов от магии. Ведь магии не существует, верно? Вдобавок мы с тобой щедры и интересуемся восточной экзотикой, которую в изобилии здесь предлагают: выделанными татарскими конскими кожами, сибирскими мехами, индийскими благовониями… исфаганскими коврами…

Он вернулся к окну, за которым, над крышами других магазинов, виднелось заведение, привлекавшее публику не менее Китайских рядов – Персидский Караван-сарай.

– Осмелюсь сообщить, относительно поддельного чая богатый варвар сказал правду. Как известно вашему превосходительству, у меня есть свои люди среди хуацзы, и они подтверждают, что дикие народности, населяющие здешние леса, наживаются на подделке чая. Но вот относительно всего прочего…

Евнух Ван прервался, сложив на груди пухлые руки, и поклонился.

– Хуацзы нельзя доверять, – обронил посланник. Название «дунгане» в хорошем обществе употреблять было не принято. – Они даже хуже, чем здешние варвары. Потому что знают человеческий язык.

Все помнили об указе императора Цяньлуна, запрещавшем иностранцам изучать китайский язык под угрозой смертной казни. Болтали, что сделал он это, опасаясь, что варвары начнут в своих газетах писать всякие гадости об его стихах – а к своему творчеству его величество относился крайне трепетно. Тогда и стали обучать купцов, торговавших на великом чайном пути, варварским языкам. А то обстоятельство, что большинство этих купцов не принадлежали к коренному китайскому населению, а хоть и были гражданами империи, даже считалось удобным. Но это было давно, когда Великая Цин находилась на вершине могущества. Теперь наступила пора перемен, а мудрецы древности не зря считали ее проклятием.

Сань Юн откинулся на спинку мягкого дивана. По крайней мере ложи для отдыха здесь были удобные. И сладкие вина, подаваемые к столу, приятны на вкус. Все остальное было ужасно. А ведь Айсингеро Сань Юн служил на границе и должен был привыкнуть к тому, как выглядят эти существа. Но там по возвращении с переговоров его ждала привычная обстановка, а здесь они были решительно везде! Были они, как в песне ихэтуаней, проклинающей иноземных варваров, рыжие и голубоглазые. (Сань Юн, как положено маньчжуркому аристократу, ненавидел ихэтуаней, но тут он мог с ними согласиться.) Одинаковы с лица. А их грубость! Их невежество! Они неспособны отличить наглого выскочку от родственника императора с правом ношения красного пояса!

Он вспомнил, что не успел завершить фразу и довести мысль до конца.

– Хуацзы доверять нельзя. Они хитры и не знают разницы между добром и злом, правильным и неправильным. Не зря же их прозвание пишется сходно со словом «лиса». Однако не стоит и пренебрегать сведениями, которые они могли представить. Займись, только осторожно. Среди них могут быть люди государева наставника.

– Ваше превосходительство изволит изречь истину. То, что эти люди имеют дела с персами, не подлежит сомнению. Но делают ли они это ради собственной выгоды, или действуют по указу государева наставника – пока не ясно.

– Это тебе и предстоит выяснить. И помни – помимо нахождения доказательств, что канцлер использует свою власть, чтобы нарушать законы империи, государь доверил нам задачу чрезвычайной важности – поиск хранителей печати, братьев Цивэй. Теперь ступай.