Ослепительный зверь

Вайский взялся за блокнот, написал «финны» и «болгары», потом подумал и болгар вычеркнул, заменил венграми. Кажется, у них страна с более развитым туризмом, а у болгар только ихняя Додола со своими екатериниями… то бишь катеринами… да тьфу ты!

Ну, предположим, ради всего этого его и командировали. Изыскать возможность привлечь иностранный капитал на новые территории, разработать для туристов культурную программу… и навсегда застрять на уровне менеджера среднего звена, исполнителя проектов, приносящих определенный доход, в то время как…

В то время как что?

Он же не может верить в реальные сокровища, неважно кем награбленные – этими булгарами, панами или другими давно исчезнувшими народами. Или волжскими разбойниками, которые не только княжон топили. Не может верить, что, следуя обрядам тысячелетней давности, заручившись поддержкой тех, кто знает, как и кому приносить жертвы, он совершит прорыв к сияющим высотам.

Или может?

В дверь постучали.

– В чем дело, Настя? – раздраженно спросил Вайский.

Из-за двери раздался голос тети Кати:

– Чайку не хотите?

Не обращая внимания, Вайский записал в блокноте:

Екатия

Эринии

Вгляделся. Задумался. Потом откашлялся.

– А вы не зайдете, уважаемая …ээээ… Екатерина Игнатьевна?

Разумеется, она была одной из мудрых женщин, обучающих детей правильным обычаям. Разумеется, они с Панзелкой ждали, пока гость сам дозреет до того, чтоб задать вопросы, на которые следовало ответить.

Да, жители города помнят о древней вере. Но ошибочно думать, будто все они ее исповедуют. Хотя основы – да, основы им открывают с раннего детства. Но для большинства это остается – ну, на уровне народных промыслов. Когда расписывают посуду и прочую утварь некими фигурами, вышивают на одежде и полотенцах определенные узоры, лепят из глины игрушки, но никто не помнит, зачем это, для чего это… Лишь малое число горожан рискуют пойти дальше в поисках того, что зашифровано в этих узорах и детских считалках. И не все они остаются потом в Радилове. Нет, верность госпоже Молонье они сохраняют, но хочется добиться чего-то за пределами маленького провинциального городка. Да и служить богине, прямо скажем, может не каждый. И не каждая. Есть женщины, которые блюдут порядок…

– Двенадцать Катерин?

– Да. – Тетя Катя кивает, улыбается, она явно довольна, что гость так хорошо подготовился. – На юге их додолицами называют, а у нас – катеринами, уж не знаю, почему так повелось. Старейшина, конечно, объяснит, он образованный, в университетах обучался…

– Старейшина – это Панзелка?

– Да. Старейшина – не потому что старый, а потому что из панов. Потомственный, стало быть, служитель богини.

– Жрец?

– Забавное слово.

– Так он уж и говорил мне, что «жратва» и «жертва» вроде как родственные слова.

– А по мне так правильные. Понимаешь, – она внезапно обратилась к нему на «ты», и Вайский не стал возражать, – силы они и есть силы – что в человеке, что в нечеловеке. Их питать надо, кушать давать. Ну вот представь, что ты в зоопарке работаешь, и тебе надо кормить тигров. Или там медведей. А ты – не глупый посетитель, который никогда не читает табличку «зверей не кормить». Ты – сотрудник тутошний и знаешь, что, когда зверь злой – а он часто бывает злой, он может и руку оттяпать, или чего хуже. Всякий ли решится к клетке подойти?

– Нет. Наверное, только тот, кто умеет со зверями обращаться.

– Верно. Кто умеет, кто соображает, у кого к этому природный талант. Ну, Панзелке деваться некуда, у него вся семья такая. Остальные – кто как…

– И чем же вы… питаете?

– По-разному. В основном прям собой и питаем, чувствами своими. Во-первых, бояться не надо, ничего не надо бояться, госпожа и старые паны храбрых любят. Во-вторых, надо верить. Если не веришь, что все это взаправду, а не игрушки, свистульки и вышиванье, ничего не выйдет. Но, конечно, одной пищей духовной удержать силы невозможно.

– Это как?

– А ты как думаешь? – Она посмотрела ему в глаза. И Вайский ощутил, как по телу пробегает холод.

Тетя Катя засмеялась.

– Не бери в голову, никто никого силком на заклание не тащит. Жертва сама должна прийти и отдается добровольно. Силы тухлятину есть не будут. Так что это редко бывает, очень редко, на моей памяти, почитай, что и не было. Если мало кто решается кормить, то стать жертвой желающих еще меньше.

Вот так-то. Сидит перед тобой тетушка, которая каждый день мыла у тебя в офисе полы и чистила унитазы, и спокойно признается, что состоит в организации, которая приносит кровавые жертвы.

– И что они вам дают? Обряды эти…

– Кому что. Нам-то, катеринам, много не надо. Мы сохраняем, мы учим, мы ведем, куда надо, и помним, что без нас ничего бы здесь не было. Пан – ну или жрец – должность в основном наследственная. Он ради веры живет, ради веры служит. Госпожу-то Молонью не всякому пану приходится увидеть, уж и не знаю, когда она в последний раз воплощалась, а в прочее время она спит. Но истинный пан верит, что после великой жертвы он госпожу узрит во плоти. Но бывают и другие. Тоже вроде как паны – только поменьше, не как те старейшины, что над катеринами. Одни из местных, из тех детишек, что мы воспитали, другие приезжие. Бывают такие, что своим умом дошли. Мы ничего, мы допускаем, если человек желает послужить госпоже.

– Послужить – это как?

– А вот ты, Андрюша, видел, как люди по стране живут, кроме как в вашей Москве? Бедно живут, копейки считают. У нас же все здесь чисто, прилично, благопристойно. При этом чужой народ сюда не ломится, а едут те, кого проверили и просеяли. Вот те служилые, о которых я говорила, нам это и устраивают.

То, что креатив-менеджер Марич был агентом этой безумной общины, как-то плохо укладывалось в голове. Хотя иных вариантов не виделось.

– И они тоже ради веры вам охрану и уровень жизни обеспечивают?

– Эти-то? Нет, они за другим сюда приходят. Древняя вера, Андрюшенька, она ведь не загробное блаженство обещает. Она, как старейшина говорит, – материальна. И награду за служение эти люди здесь хотят получить.

– То есть они за кладами сюда идут?

– Можно сказать и так. Только клад – это не всегда золотишко, что местные разбойники награбили, или припрятанное добро, княжеское или купеческое. Велика ли у простых людей возможность пробиться в большое начальство или просто разбогатеть? Никакой. Все уже поделено меж детьми прежних начальников и бандюганами. А наши-то и приподняться могут.